Или мне приснилось? В любом случае, я не выспалась и сейчас с огромным трудом разлепляю глаза.
— Ты такая красивая, когда спишь… — Ловлю на себе задумчивый взгляд черных глаз. Губы сами расплываются в улыбке от того, что именно он мне их говорит. Самый лучший парень на свете. — Нежная, трогательная и беззащитная. Мне всегда хочется тебя оберегать, Люба. Чтобы никто и никогда не посмел тебя обидеть.
— Оберегай. Я только за! — Провожу пальцами по колкой небритой щеке. — Ты такой…
Отворачиваю голову, потому что не могу подобрать нужные слова.
Разве можно словами выразить то, что я чувствую, то, каким я его вижу, кто он для меня?!
Ловлю своими губами его губы, пальцы с наслаждением зарываются в жесткие черные волосы… Его утренние медленные ласки вырывают из меня нетерпеливый стон, после чего, осмелев, я забираю инициативу себе. Сегодня он позволяет мне делать все, что я хочу и на что еще совсем недавно я ни за что не решилась бы…
— У меня сумасшедшая неделя. — Марат ловко завязывает галстук, не глядя в зеркало.
Он на меня смотрит, а я замерла в ожидании продолжения. — Но я очень хочу завтра забрать тебя за город на выходные. Что скажешь? Проведем эти два дня вдвоем? Я сниму домик или апартаменты у реки. Погода отличная, мы можем покупаться. Так что?
Он реально меня спрашивает? Как будто я могу отказаться!
— Конечно! Только обещай, что не расскажешь о наших планах Дудкину. А то снова малиновые плавки будут сверкать перед глазами все выходные.
— Хорошо, если только плавки, — пробормотал задумчиво Марат, а потом словно очнулся и решительно покачал головой.
— Никакого Дудкина. Инне тоже знать не надо. Они же встречаются?
— Не знаю! — честно признаюсь. — Но если его дела здесь заканчиваются… сами разберутся, без меня. Обещаю, что никому не скажу, разве что маме.
На работу я бы как пить дать опоздала, не подвези меня Марат к самым дверям.
— Беги! Хорошего тебе дня, маленькая Метелица!
Залетаю в холл, едва не врезавшись в какого-то высокого мужчину. Бросаю через плечо извинения и бегу дальше.
Точнее, пытаюсь бежать. Вот только меня не пускают.
— Кир?! — Задираю голову и вижу знакомую наглую усмешку. Это же сколько мы с ним не виделись? Однако память подбрасывает мне совсем другое воспоминание: когда я последний раз говорила о нем. — Ты что здесь делаешь?
— Я? Ждал, пока ты сама придешь ко мне в руки. И ведь дождался.
— Не дождешься. — Отталкиваю от себя этого неисправимого бабника, а точнее кобеля, как правильно назвала его Инна.
