Почему-то вот такие отбитые бабники всегда оказываются нудными лицемерами с двойными стандартами!
— Сирена, значит? — негромко спрашивает Марат. — Интересно, а какой рингтон стоит на моем номере?
— Песня, очень красивая, — отвечаю и вижу, как Марат тянется к своему мобильнику. — Нет, пожалуйста, не надо!
Краснею, как помидор с грядки Оксаны, но лучше пусть так, чем он услышит Наргиз. Не сейчас и не здесь.
Он согласно кивает, и я моментально расслабляюсь. Зря.
Легкая вибрация на мобильном означает новое сообщение.
Но не это важно, а важно, кто ему пишет. «Зарецкая Яна» высвечивается на мобильном. Я не знала, что они общаются. В горле тут же появился колючий ком, который проглотить невозможно. Марат лишь хмурится, но быстро открывает сообщение. Мы сидим слишком близко друг к другу, чтобы я не видела содержания. Фотки — две картинки с Зарецкой в качестве модели, а она точно позировала, вся при параде, а интерьеры… Интерьеры слишком знакомые, чтобы не узнать — ресторан «Али» родителей Бухтиярова.
«Шикарное место, Марат! Ваш ресторан просто супер. Передай мое «спасибо» родителям. Будешь в «Утке» на выходных?»
Он не отвечает, чуть приподнял бровь от удивления, а потом просто убирает телефон со стола.
А с кем ты, Марат?! И почему тебе Янка сообщения шлет? И зачем тебе ходить в «Утку»?
Я не успеваю ему задать вопросы, которые так и вертятся на языке."
"Не успеваю, потому что дергаюсь от истошного кашля, Альберт энергично размахивает руками, показывая на горло и грудную клетку.
— Что с ним? — спрашиваю и тут же читаю ответ в глазах Марата, который начинает колотить Дудкина по спине. Наш король вечеринок подавился косточкой абрикоса.
К Марату тут же подскочил Кир и присоединился к избиению Дудкина в благородных целях.
Испугаться как следует мы с Инкой не успеваем — косточка вышла наружу, сопровождаемая фееричными идиомами Кирилла.
— Ты живой?! — Инка с тревогой смотрит на бледного как утопленник Дудкина.
— Надеюсь, я не стал для вас костью в горле, — изящно шутит Альберт, не понимая, как он сейчас близок к расчлененке.
Глава у Журавлевой опасно сузились, но Дудкин лишь преданно смотрит на девушку, не замечая больше ничего вокруг.
— Какие кости, если ты смел половину еды? У тебя костей и с рентгеном не найдешь!
Милый добрый Кир!
— Ладно, пойду умоюсь, а то чуть не задохнулся, — как обычно, проигнорировав все язвительное про себя, сказал Дудкин.
А через секунд тридцать мы услышали истошный крик.
