"
"– Леди Маргарет! – взвыл Колдер. – Прекратите пинать стул!
Мегги вздрогнула так резко, что опрокинула стакан с молоком, которое пролилось на почти нетронутую еду на тарелке Колдера и ему на колени.
– Проклятие! – Колдер вскочил и при этом случайно уронил стул.
Мегги, зажав руками уши, чтобы не слышать весь этот грохот, разрыдалась. При виде ее бледного, сморщенного от плача лица Колдера охватило смятение. Чувство вины, всякого рода фрустрации образовали гремучую смесь, взорвавшуюся гневом.
– Что, черт возьми, не так с женщинами этого дома! – заорал он, обращаясь к Дейдре.
Мегги, всхлипывая, соскользнула со стула и выбежала из комнаты.
Дейдре встала.
– Простите, милорд, но у меня, кажется, пропал аппетит, – вежливо и спокойно сообщила Дейдре, после чего торопливо вышла следом за Мегги.
Вышколенные слуги тут же убрали со стола, вернули на место стул и поставили перед Колдером чистую тарелку, но у него к этому моменту тоже пропал аппетит.
– Я думаю, ужин закончен, Фортескью.
– Как скажете, милорд.
Глава 32
Досрочное окончание ужина Фортескью было только на руку. Он сможет чуть больше времени потратить на урок. С недавних пор Фортескью целый день с нетерпением ждал вожделенного часа.
И вот она – долгожданная радость. Фортескью стоял, склонившись над роскошной рыжей шевелюрой своей ученицы, и вдыхал нежный теплый аромат, что источала ее бледная кожа. Лишь неимоверными усилиями воли Фортескью удавалось сосредоточиться на поставленной задаче.
– Здесь все хорошо, – ровным голосом произнес он.
Чего ему это стоило, когда сердце билось, как у загнанной лошади! Затем Фортескью указал на ошибку в ровном ряду цифр. – А вот тут, видите?
Патриция еще ниже склонилась над тетрадью.
– Ой! – она быстро исправила ошибку и с улыбкой откинулась на спинку стула. – Какая же я недогадливая!
Фортескью не рассмеялся.
– Патриция, я давно собирался вам кое-что сказать. – Фортескью обошел стол кругом и сел напротив своей ученицы. – Вы очень быстро учитесь, но подниметесь еще выше, если полностью искорените ирландские словечки из своей речи.
Патриция вздрогнула, как от удара.
– И что тогда? Каким словом мне себя называть?
Фортескью, вальяжно устроившись в кресле почти таком же роскошном, как и в кабинете хозяина дома, пристально смотрел на Патрицию.
– Разве стремление к совершенству – это плохо?
– И к чему я, по-вашему, должна стремиться? К тому, чтобы стать лгуньей? – Патриция покачала головой.
