Бреду на запах кофе и логично попадаю на кухню. Там пусто, но кофеварка еще шипит.
— Ты куда-то не туда пришла, — слышу я из-за спины Бергмана.
Развернувшись к нему, я цепенею.
Матерь божья! Держи меня семеро!
Герман Александрович явно только что из душа. В одном весьма скромном в своих размерах полотенчике на бедрах. На плечах его еще искрятся в электрическом свете капли воды, и некоторые особенно наглые из них стекают по мощной рельефной груди на плоский в кубиках пресса живот.
Я неконтролируемо сглатываю.
— Ну, что, Левина? Я готов. А ты?
Глава 23. Прогрев целевой аудитории
Не обращая внимания на моё состояние, Бергман, придерживая одной рукой короткое полотенце, еле сходящееся на узких бёдрах, проходит к кофеварке.
Видя, как при любом движении жгуты мышц напрягаются и скрываются под белой тканью, я без труда могу в своем воображении дорисовать, как выглядит Герман без всего.
Более того, я впервые понимаю мужиков, которые пялятся на мини-юбки на улицах: с каждым шагом полотенчик чуть-чуть сдвигается, и, кажется, вот сейчас я вижу самое главное… Это гипноз.
Сокрушительный эффект не пропадает, даже когда, наливая кофе, Бергман поворачивается ко мне спиной. Она шириной со столешницу, и, пожалуй, я бы на ней полежала. Она такая блядско-матёрая, накаченная, с просушенным рельефом.
И меня капец как триггерит толстая короткая серебряная цепочка на мощной шее. Еле удерживаюсь от стона. Бергман — секс-машина, животное. Это видно невооруженным взглядом. Вот не удивлюсь, если все это мышечное богатство — заслуга не спортзала, а акробатических этюдов в постели.
Есть пара поз, практикуя которые достаточно часто, достичь подобного результата не сложно…
— Тебе налить чего-нибудь? — не оборачиваясь, спрашивает Бергман.
— Вод… вод… — хриплю я.
— Воды? — приподняв четкую бровь, уточняет Герман, и, дьявол меня раздери, если его глаза надо мной не смеются.
Вообще-то, я имела в виду водку. Ну, пусть будет воды.
Кивком подтверждаю согласие, пока не уверенная, что мне стоит открывать рот.
Вечер перестает быть томным.
Так вот ты какой, хороший еврейский мальчик.
Ну, мамочка!
— Тебе в стакан? — он указывает на стоящие рядом стеклянный бокал и умилительную эмалированную кружку с муми-троллем на боку.
Тянет ответить: «Не надо, я так слизну», но я сдерживаюсь.
Кажется, понемногу начинаю приходить в себя.
Или нет.
Герман протягивает мне стакан, и у него вид змея-искусителя, впаривающего Еве яблоко греха.
