— Так чего ж она не подошла поздороваться? — сверлю я Геру пытливым взглядом, подозревая, что как раз эта «сестренка» сегодня домогалась по телефону его внимания. Голос у нее еще такой. Шлюший.
— Ей пора было убегать, так что она уже в такси, — невозмутимо отвечает Бергман.
Хренасе. Быстро он сплавил девицу. Или она уже ждет его в постели?
Черт, а я даже ее и не видела. Что я Алке рассказывать буду? Кому кости перемывать?
Скрипнув зубами, я вспоминаю об этикете:
— Знакомься, дорогой. Это Дмитрий. Дима, Герман — мой… э… — у меня все никак не получается подобрать определение для наших отношений с Бергманом.
— Мужчина Яны, — приходит он мне на помощь, протягивая руку Диману для рукопожатия. — Я правильно понимаю, вы и есть счастливый жених, к которому мы приглашены на свадьбу?
Смотри-ка. Глазастый. И памятливый. Запомнил Димкину фотку.
Немного стушевавшийся Лосев кивает:
— Приятно познакомиться, но мне тоже уже пора бежать, — скомкано сливается товарищ. — Хорошо вам посидеть…
Внутренний голос ехидно отмечает, что, кажется, сегодня мне никаких предложений озвучивать не будут.
Диман выглядит уже совсем не таким уверенным, что «нам же хорошо было вместе» — теперь достаточный аргумент для убеждения.
Холеный Дима на фоне матерого Бергмана как-то блекнет.
И вроде уже не такой уж и высокий, и плечи у него шириной уступают, и губы у Бергмана красивее… Герман, пожалуй, выглядит мужественнее.
Так что, Димочка, увянь.
Я испытываю одновременно и злорадство, и страх."
"Вот сейчас Лосев скроется за дверями кафе, и останусь я один на один с Бергманом, который смотрит на меня таким взглядом, что я готова наложить в штанишки.
— И как ты мне это объяснишь? — оправдывая мои опасения, сурово вопрошает он, когда мы остаемся вдвоем. — У мамы, к которой ты так спешила, потрясающая щетина…
Я нервно запиваю нагрянувшую панику вином, своевременно принесенным официантом.
— Это не то, что ты…
— Нам предстоит серьезный разговор, Яна, — мрачно предрекает Бергман, окидывая меня тяжелым взглядом.
Как бы невзначай он задерживается глазами на моей укладке, накрашенных губах, игриво поблескивающих сережках…
Мляяяять…
— Прямо сейчас? — пищу я и стараюсь оттянуть момент казни, живо припоминая обещанный Элей армагеддон, когда Бергман узнает правду. — Мне надо к маме…
Герман фыркает.
— А у этой мамы усы или бакенбарды?
Я залпом допиваю оставшееся вино в бокале.
Пиздец котенку.
Меня накажут.
— Не-е-ет, — блею я и краснею.
