— Что полиция говорит, Николай Васильевич? Кто напал? Где? — еле сдерживаясь, чтобы не наорать на своего начальника, пробурчал Кирсанов.
— Александра Андреевна из дому не выходила, Бек. Она вчера где-то ударилась. А последствия только сегодня сказались. Лешенька Ларису на помощь позвал. Вон с сиреной по городу везли. Кругом сплошные пробки… Хорошо хоть гаишники помогли.
— А-а-а, — промычал Кирсанов в трубку и, взяв себя в руки, добавил. — Я уже подъезжаю, бать. Уже на Малой Дмитровке.
— Ждем тебя, — отрезал Гоголь.
— И мы, и врачи…"
"«Перетрухал ты знатно, Сережа, — мысленно усмехнулся Кирсанов. — Но заслужил. Ей-богу, заслужил! — хмыкнул он, сворачивая в знакомый проулок. — Озаботился бы раньше трубку снять. Спасибо шефу и Лариске. — Он все еще пытался осознать, что же в приключилось с его женой. — Голова болела? Но это же не смертельно. Из-за таких пустяков не вызывают скорую и не везут с сиреной в частную клинику, специализирующуюся на нейрохирургии. Травма? Если только из-за вчерашнего падения.
Гематома, твою мать! — мысленно рыкнул Кирсанов. — Что же там валяется в проклятом сугробе? — внутренне скривился он. — Нужно поехать в Никифоровку… раскопать весь этот долбаный снег, — подумал он. — Вот только когда? Я теперь все время при Санечке. Ни на шаг от нее не отойду. Бедная моя девочка страдала, а я, урод, даже позвонить ей не удосужился. Алексей сильно перепугался, — внутренне поморщился он и снова внес сам себе вердикт: — Придурок ты, Сережа.
Не зря сестры тебя ругают. Ларка чуть ли не с кулаками накинулась, да и Алена прислала гневное сообщение. Но спасибо, сестрички, что помогли, — перевел он дух. — Лариса всех на уши подняла, пока я свой дурацкий характер показывал. А матушка Пелагея молилась за Санечкино здоровье. Хорошо хоть жена не обидчивая попалась, — тяжело вздохнул Кирсанов, подходя к Елисеевскому. — Простила сразу же. Даже каяться не пришлось, поверила брехне про опасную и трудную службу, — снова поморщился он, почувствовав тяжесть на сердце и угрызения совести.
— Я твое доверие оправдаю, Санечка моя, — про себя поклялся он, сжимая зубы. — Исправлюсь, милая, обещаю».
За своими мыслями он не заметил бредущего навстречу человека в черной куртке и в наброшенном на голову капюшоне. Чуть не столкнулся с ним. Пробормотал под нос: «Простите!» — и направился к витрине с шоколадом. Человек в черной куртке, глянув изумленно и испуганно, даже не сумел скрыть удивления.
