Некогда мне было по дворам петлять, — раздраженно подумал Кирсанов и добавил мысленно: — Ну держись, Реза! Разозлил ты меня!»
Он вошел в палату и сразу же воззрился на Александру. Слабая и бледная Санечка улыбнулась ему заговорщицки.
— Куда ты ходил, Сережа-а? — пробормотала она. — Я уже заждалась тебя. Магазин вроде напротив.
— Так шоколада хотелось? — довольно обронил Кирсанов, наклоняясь к жене и накрывая ее губы своими. — Я в Елисеевский сгонял, — тут же доложил он. — На вот! — протянул жене коробку конфет и букет из белых роз и ирисов.
— Сережа-а, — запричитала Санька. — Ну зачем?
— Тебя радовать, — широко улыбнулся он. — Смотри на цветы, ешь конфетки, Санечка. Набирайся сил."
"Александра, будто маленькая, прижав букет к себе, развязала бант на нарядной коробке. Осторожно потянула вверх крышку и смешно скосила глаза, пытаясь разглядеть содержимое, не отрывая от подушки голову.
— Давай помогу, — добродушно предложил муж и, откинув в сторону крышку преподнес Александре конфеты, лежащие стройными рядами.
Потом оглянулся по сторонам в поисках вазы.
— Ух ты! — послышался восторженный возглас Александры. Кирсанов покосился на жену, благоговейно разглядывающую сердечки из белого, розового и традиционного шоколада. Санька вгляделась в красные буковки, расположившиеся на белом фоне и сложенные в самые главные слова на свете. «Я люблю тебя!»
— Такое есть нельзя, — мотнула она головой и предательски всхлипнула.
— Мне опять от твоих врачей попадет, — насупился Кирсанов.
— Тебе же нервничать нельзя, Санечка, — пробурчал он недовольно.
— Не буду, — пролепетала она, потянувшись к нему.
— Я люблю тебя, — прошептал он, убирая с ее лица прядки. — Ешь конфеты, глупая женщина. Сейчас цветы в вазу поставлю и тебя чаем напою, — заявил он и, включив электрический чайник, бросился искать вазу или хотя бы трехлитровый баллон. Ваз в отделении не оказалось, зато баллон нашелся на кухне.
«Твою мать, — ощерился Кирсанов, вернувшись в палату и набирая в туалете воду.
— Реза, как же я мог позабыть про тебя?»
Водрузив букет на тумбочку, примостившуюся около окна, осторожно поинтересовался у жены:
— Здесь оставить, Санечка? Вроде бы отсюда на веник открывается прекрасный вид.
— Спасибо, Сережа, — кивнула она и поманила мужа к себе. Кирсанов уселся рядом. Взял ее руки в свои. — Я обидела тебя недоверием, прости, — прошептала она, укладывая голову ему на предплечье.
— Я сам виноват, Сань, — пробурчал он, целуя ее в макушку.
