И она поспешно ушла, унося лоскут с синей кровью оборотня – единственное лекарство для Гордени и двух других парней.
В этот день Зимобор ее почти не видел. До обеда народ отдыхал и отлеживался после вчерашнего буйства, потом Доморад начал собираться в путь – надо было готовить струги, перетаскивать в них поклажу. Дивина пропадала где-то на посаде, и Зимобор только мельком видел ее два или три раза, и каждый раз у него падало сердце. Ночью он почти не спал, ждал сам не зная чего, но никто его не тревожил – ни мертвые, ни живые.
На рассвете оба струга были готовы к отплытию. Провожать их пришли довольно многие, не исключая и воеводу Порелюта. Считалось, что он решил оказать честь отъезжающему Домораду, но гораздо чаще воевода косился на Зимобора и словно бы искал глазами кого-то возле него. Зимобор и сам искал ее – но Дивина не показывалась.
Некоторые девушки даже всхлипывали, прощаясь с молодыми полочанами, с которыми так сдружились за эти десять дней.
К рослому Костолому жалась Ярочка – маленькая, шустрая девушка с Выдреницкой улицы. Печурка поцеловал на прощание Нивяницу, и при этом его мелкое личико приняло такое мягкое и нежное выражение, что стало приятным и почти красивым.
Родичи всех троих парней пришли поблагодарить Зимобора за оборотневу кровь – раны пострадавших от белой свиньи уже закрылись и можно было надеяться, что больные вскоре встанут.
Принесли подарки – кое-какие съестные припасы, а Крепениха подарила ему совсем новую рубаху, видно шитую на Горденю, но и Зимобору она пришлась почти впору.
– Спасибо тебе, сокол, сына моего спас! – говорила Крепениха, кланяясь. – Прости, что чуть не убили тебя вчера, ну, уж так вышло…
– Я зла не держу, сам виноват. Спасибо вам, что пригрели нас, приютили.
– И тебя заморочили проклятые нечистики, да теперь, даст Макошь, больше не будут нас тревожить.
А я тут уж за твоей невестой присмотрю. Если кто из парней докучать будет, сама дубинкой поглажу.
– Вот за это особое спасибо, мать, не сказать какое огромное! – Зимобор улыбнулся этой услуге, которой Крепениха думала отблагодарить его за спасение Гордени. – А то и не знал, как ехать, душа не на месте. Уж больно невеста моя хороша, с такой глаз спускать нельзя.
