И не могла запомнить ни строчки! Слушала! А потом как дура, подглядывала из-за тонкой шторы, пытаясь понять, у кого же такой бархатный баритон с встроенной функцией размягчения мозгов.
Памятуя о прежних ошибках, я максимально высоко поднимаю защитные барьеры, не смотрю на него, продолжая равнодушно заниматься своими делами:
— Знаю. Была занята, поэтому не отвечала.
— Всю ночь?
— Без комментариев, — сразу провожу границу дозволенного, — это личное.
Смолин не спешит раздирать меня в клочья. Присматривается, наблюдает.
Я перемещаюсь по комнате, делая вид, что навожу порядок, а тяжелый взгляд неотступно перемещается следом за мной. Я чувствую его каждой клеточкой и задыхаюсь. Мне кажется, меня он меня просвечивает насквозь. Видит каждую клеточку, каждую потаенную мысль, все то, что я бережно храню и не собираюсь никому показывать. Особенно бывшему мужу.
На кухне свистит чайник.
— Тебе кофе? — разворачиваюсь к Кириллу, всеми силами стараясь держаться уверенно и не закрываться, хотя очень хочется положить руки на живот.
Спрятать его от жадного внимания, — как всегда несладкий и без молока?
Дожидаюсь неспешного кивка и выхожу из комнаты.
К сожалению, короткой передышки, пока иду на кухню, не хватает, чтобы справиться с болезненными спазмами в груди и надышаться. Не слышу, но чувствую, что Смолин на спиной, буквально в шаге от меня. Остается только надеяться, что он не слышит, как за равнодушным фасадом гремит сердце. Не надо ему этого слышать, это тоже личное.
Я собираюсь достать кружки из шкафа, но в дверцу над моей головой жестким движением упирается мужская ладонь.
Все время вышло."
"С тяжким вздохом я оборачиваюсь к своему светлоглазому кошмару. Он слишком близко, я буквально зажата между ним и кухонным гарнитуром.
— Держи дистанцию Смолин, — улыбаюсь одними губами, выдерживая убийственно тяжелый взгляд, — у меня слабый желудок. Чужие запахи провоцируют тошноту.
Ему, как всегда, плевать, он не сдвигается ни на миллиметр, попросту игнорируя мои слова, а потом задает вопрос, которого я так страшилась:
— Отец кто?
Проглатывая матерную рифму про один бестолковый орган мужского тела и пальто, я усмехаюсь:
— Зачем ты здесь, Смолин?
— Я задал вопрос.
— Я тоже, — упираюсь ему в грудь несмотря на то, что ладони обжигает этим прикосновением, и вынуждаю его отступить на пару шагов, — ты проторчал тут всю ночь, только чтобы спросить об этом?
— И все же.
Фыркаю и отхожу подальше.
— Брось, Кир. Я не настроена на игры.
