Мы тебя на ноги мигом поставим, а ребенку будет лучше за пределами карантинной зоны.
— Знаю. Просто грустно.
— Грустно ей, — фыркает врач, — радоваться надо, что отец забрал ее без вопросов. Знаешь, сколько папаш, которые скорее в бега пустятся, чем взвалят на себя грудничка? То-то же! Так что возьми себя в руки и настраивайся на хорошее. Так организм быстрее пойдет на поправку.
— Вы правы, — надсадно улыбаюсь, мысленно обещая себе поправиться как можно скорее.
Уже из дома Смолин отчитывается, что все хорошо.
Что няня приехала и занимается ребенком. Он работает из дома, и в течение дня он несколько раз присылает фотоотчеты. И когда я вижу Кнопку на фотографиях, такую маленькую и беззащитную, у меня сердце заходится и слезы подкатывают к глазам.
Эти слезы – просто катастрофа какая-то. Я в жизни столько не ревела, как за эти дни.
Однако, что такое настоящая катастрофа, я узнала ближе к вечеру, когда уже стемнело. Мне позвонил Кирилл и надломленным, совсем не похожим на его обычный, голосом сообщил:
— У няни какие-то проблемы дома.
Она вынуждена была уехать.
— Как Ксюша?
— Спит. Я с ней. Вдвоем, — если Смолина и можно было чем-то испугать, то как раз вот этим, — и я понятия не имею, что буду делать, когда она проснется.
***
Все, болеть некогда. Несмотря на температуру, хреновое самочувствие и капельницу, которую мне поставила заботливая медсестра, я вишу на телефоне, пытаясь найти няньку.
Смолин тоже висит.
Только толку ноль."
"Не знаю, как это называется, что за подстава такая, но НИКТО! не откликается на наш запрос.
Ни одна нянька не может сидеть с Ксюшей. То слишком маленький ребенок, то уже есть работа, то не отвечают.
Я пальцы стираю по самый локоть, наяривая то сообщения, то шерстя интернет, то пытаясь кому-то дозвониться.
В отчаянии звоню Ленке. Она с детьми не очень, вернее совсем никак, но я надеюсь на то, что материнский инстинкт у нее все-таки где-нибудь завалялся и даст о себе знать, если ей всучить младенца. Всего-то и надо ночку продержаться, а завтра уж точно нянька найдется.
Однако Лена не отвечает. Игнорит меня полностью, сколько бы я ни названивала, сколько бы ни написывала.
— Лена, — стону в трубку, — откликнись, зараза ты непоседливая.
Однако зараза занята чем-то своим, очень важным, поэтому оставляет мои попытки связаться без внимания.
Зато снова звонит Смолин.
Кажется, мы с ним за этот вечер созванивались больше, чем за всю нашу предыдущую совместную жизнь.
