Я застряла на неопределенный срок, а ее надо было срочно вывозить из этого рассадника.
В груди так больно, так страшно что сердце вот-вот разорвется, и других вариантов нет, кроме как звонить бывшему мужу.
— Кирилл, у нас карантин, — шмыгая носом, сиплю в трубку, — тебе придется забрать Ксюшу. Она может заболеть. И тогда…тогда…
Дурацкие гормоны бомбят, делая меня плаксивой, мнительной истеричкой. Несмотря на заверения врача, что все под контролем, я воспринимаю эту ситуацию, как чудовищную катастрофу.
Просто конец света, без единого шанса на счастливый исход.
— Заберу, — без колебаний соглашается Смолин.
— Я тебе пришлю телефон хорошей няни для младенцев. С круглосуточным пребыванием, — тараторю в трубку, боясь тишины, — карантин на неделю. Пусть она эти семь дней не отходит от Ксюши. Смотрит в оба. А ты контролируй, проверяй, что она делает. Если вдруг…
Я продолжаю судорожно набирать, что Смолин должен делать в экстренных ситуациях, какую смесь лучше купить, какие памперсы.
— Так! Стоп. Стоп! — он прерывает мой поток сознания. — тихо! Все. Выдыхай.
— Смеешься? Какое выдыхай. Меня сейчас наизнанку вывернет.
— Заворачивай обратно. Никаких изнанок, — голос в трубке совершенно ровный и уверенный. Впрочем, как и всегда, — скидывай номер няни. Я все сделаю.
— Ксюшу когда заберешь?
— Уже собираюсь.
Решив вопрос с ребенком, я обессиленно отваливаюсь на подушки и пытаюсь убедить себя в том, что все будет хорошо.
Смолин не посторонний человек. Пусть характер у него вообще не сахарный, но я знаю, что он не сделает ничего из того, что может навредить малышу.
Все должно быть хорошо, но блин, как же страшно.
Самочувствие еще это хреновское. И температура, и кашель, и песок из почек идет. Все один к одному. Не повернуться лишний раз, не чихнуть. В голове туман.
Несмотря на требование врачей оставаться в койке, я все-таки выползаю из-под одеяла и ковыляю к окну, как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Смолин с ребенком садится в машину.
И тут же слезы из глаз, страшно, что увезет и не отдаст детку.
— Дура, — шмыгаю носом. Перечитала всяких ужасов, где у матерей отнимают детей, теперь сама себя извожу на пустом месте.
Чтобы между мной и Кириллом не происходило, я знаю, что он не такой.
— А ну-ка марш в постель! — Ирина Михайловна ловит меня с поличным, — еще и босиком! Сильнее разболеться хочешь?
Я возвращаюсь в койку, бездарно шмыгая носом.
— Слезы отставить. Все хорошо.
