Однако, припомнив наш разговор с Харон, покачала головой, привычно вежливо улыбаясь:
- Благодарю, но не стоит, правда. Найди кого-то более доступного, Верещагин. Того, кто оценит и красивые жесты, и упорство, и упрямство и даже непрошибаемую уверенность в собственной неотразимости. Однако меня это пока лишь забавляет… И вряд ли это изменится.
На такой вот громкой ноте, я развернулась и вошла в подъезд, с трудом удержавшись от банального желания со всей дури садануть дверью. Держать себя в руках получалось, но с огромным трудом.
Почему-то Олежек, как ласково называла его Анька, меня нервировал, выводил из себя и заставлял почувствовать почти…
Живой. И это не очень-то нравилось демонам, живущим в моей душе. Десять лет назад я обещала себе никого не подпускать близко, никому не открывать свою душу. И меня такое положение вещей более, чем устраивало.
Оставалось только понять, как донести эту простую истину до упрямого брюнета. И почему-то я сильно сомневаюсь, что это у меня получится…
***
Говорят, у судьбы очень своеобразное чувство юмора.
Глядя на то, как закрывается дверь подъезда вслед за девушкой, Верещагин склонен был согласиться с данным утверждением. А ещё постучаться головой об капот и почти что расписаться в собственном бессилии перед ледяным спокойствием симпатичной блондинки с красивым прозвищем Эльза.
Но только что почти. Потому как в этот раз сдаваться не хотелось совершенно, и чем больше он общался с иронично-вежливой и всегда спокойной Ледышкой, тем более отчётливо понимал.
Такой экземпляр нельзя упускать.
А значит нужно действовать и желательно до того, как другой храбрец сумеет достучаться до неё сквозь эти вечные холода. Мысль о том, что кто-то может обаять неприступную Эльзу первым, почему-то казалась кощунственной и определённо неприемлемой.
Ни за какие коврижки. Ну уж нет! Как там говорил Шерхан? Это моя добыча? Вот лучше и не скажешь, определённо. Ещё бы добыча оказалась более сговорчивой…
Но разве тогда это была бы по-прежнему его несравненная Ледышка?
Главное вслух её так не назвать, да ещё в непосредственной близости.
Что-то, не иначе как оклемавшийся инстинкт самосохранения, настырно утверждало, что если он вздумает заикнуться об этом при Эльзе, то быть ему тем самым Каем с ледяным сердцем. Заморозит, пройдёт мимо и скажет, что так оно и было.
Вновь забравшись в машину, Олег задумчиво постучал пальцами по рулю, пытаясь понять, как теперь действовать.
