А Харон… Не, Изи, ты как хочешь, но я её когда-нибудь всё-таки прикопаю. Я теперь даже начинаю понимать, почему она в патологоанатомы пошла. Такую язву и стервь выдержать молча сможет только труп и то, не факт, что не встанет и не треснет ей чем-нибудь по голове… Дабы она наконец-то заткнулась! Да эта кикимора болотная, что б ей язык свой поранить, она своими сетованиями и причитаниями нашего дежурного до нервного тика довела. На оба глаза, Она, блин…
Димка говорил и говорил, припоминая моей подруге всё, что было, и приписывая то, чего точно не было, но явно могло быть, учитывая её характер и некоторые преступные наклонности.
А я сидела, молчала и слушала его голос, от которого переставало сводить судорогой мышцы. От которого отступала тошнота, и горло не сдавливали рыдания и всхлипы. Он перевязал мою руку, аккуратно закрепив бинт, проверил плечевой сустав. Стёр запёкшуюся кровь с лица и смазал какой-то мазью синяк на щеке и челюсти."
"И всё это не прекращая говорить, убаюкивая меня своим добродушным ворчанием и сетованием, окружая заботой и вниманием.
Ему было наплевать на посторонних и невольных зрителей, Димку сейчас волновала только я. И только обо мне он заботился, сосредоточив всё своё внимания, заполняя собой всё окружающее пространство…
Так, что я тихо вздохнула, опуская сведённые судорогой плечи, и прислонилась лбом к его плечу, вдыхая горьковатый запах одеколона, смешавшийся с ароматом пороха и дыма от сигарет. И совсем не возражала, когда меня укутали в эту самую куртку и подняли на руки, крепко прижимая к себе.
Обхватив брата руками за шею, я спрятала лицо на его груди, чувствуя, как тело наливается свинцовой усталостью, а веки тяжелеют.
Всё, на что меня хватило, это лишь тихо спросить, едва слышно прошептав:
- Домой?
- Домой, мелочь, - усмехнулся Димка, прижимая меня крепче и уверенно шагая в сторону выхода. – Вот сдам тебя на руки доброй тёте Харон и отправлюсь побеседовать с этим недоумком, который к вам в клуб как к себе домой зашёл.
- А он… - я снова сглотнула, невольно сжавшись в комок от воспоминаний. – А он жив?
- Я бы был не против, если бы он умер в больнице, - несколько задумчиво протянул Димыч, добравшись до машины и щёлкнув брелоком сигнализации. Усадив меня на пассажирское сиденье рядом с водительским, пристегнул ремень и укутал плотнее в собственную куртку. – Но, увы, идиотам везет, и он даже очень шустро что-то втирал врачу и моим коллегам.
