С одной стороны, у него никогда не было случая усомниться в скрытых, необъяснимых способностях своей жены, проявляющихся в сверхчувствительной интуиции, но сейчас все его естество бурлило и требовало беспрекословного подчинения, а свои решения он не менял. И поэтому он не раздумывая бросил через плечо:
– Мы должны узнать, что у них там происходит. Может, им нужна помощь. Может, там тоже произошли какие-то изменения. Мы идем, и точка.
Вперед выступил норвежец. Нечленораздельно мыча, он знаками показал, что хотел бы вернуть себе монету.
Дильс отрицательно покачал головой:
– Ты получишь ее, когда мы снова встретимся. Это, скажем так, будет некоторой гарантией. Яна, передай ему это.
Блондин внимательно выслушал перевод, и на его лице промелькнуло сожаление. Тем не менее спорить он не стал.
Группы разъехались, даже не попрощавшись. Тима только успел заметить побледневшее лицо Антона и знаком показал ему, что все будет в порядке. Только верил ли он сам в это? Ему очень хотелось думать, что это именно так.
Остаток пути прошел на удивление быстро, и скоро на горизонте замаячили два невысоких домика, крыша одного из них ощетинилась антеннами.
– Я был на их станции два года назад. Хорошая, со всеми удобствами. У них даже душ имеется, – говорил Дильс, стараясь выглядеть беспечным. Но Тима видел, что того не отпускает мысль о том, что его жену спас от смерти не он, законный супруг, а какой-то малознакомый мужик неизвестно откуда, с дурацкой кличкой. Аммонит всю дорогу не проронил и слова, сосредоточенно работая лыжными палками.
– Надеюсь, среди чилийцев есть англоговорящие, – пыхтя, продолжал Дильс, когда они приблизились почти вплотную к зимовкам. – Иначе придется объясняться на языке жестов… Яна, на тебя вся надежда.
Воодушевленная оказанным доверием, Яна даже немного вырвалась вперед. Она легко бежала на лыжах (отсутствие тяжелой ноши позволяло это делать без затруднений), жадно вглядываясь в приземистые строения. До домиков оставалось не более тридцати-сорока метров, как она внезапно вскрикнула.
Неприятный холодок пополз по спине Тимы, и в памяти промелькнули ее слова вчера вечером: «Ничего не наладится, все только хуже и хуже…»
Подойдя ближе, они увидели, что ее напугало – прямо перед ними лежал мужчина, наполовину занесенный снегом. Руки выставлены перед собой, как будто он собирался вцепиться кому-то в горло, лицо застыло в злом оскале. Дильс склонился над ним и потрогал пульс на шее. Медленно покачал головой.
