Девушка еще продолжала по инерции всхлипывать, но уже намного реже – успокоилась. Когда она вновь повернулась к Эде, ее глаза уже смотрели по-другому – наивнее и мягче. Хаврон подумал, что в жизни она не такая резкая, как ему показалось вначале.
– Ну вот вы... вот ты и успокоилась! Все вновь стало апельсиново! – сказал он оптимистично.
– Апельсиново?
– Ну да. Несчастного человека сразу видно. Он точно раненая антилопа бредет по саванне и умоляет, чтобы его поскорее добили.
– И что надо? Добить? – резко спросила девушка.
– Да нет. Скорее помочь... Правда, тут есть одна проблема... – осторожно сказал Эдя.
– Какая? – голос девушки звучал уже не так категорично.
– Существует риск, что антилопа войдет во вкус и будет прикидываться раненой даже в здоровом состоянии, отравляя жизнь себе и другим. Вот таких антилоп лучше, пожалуй, добить, – сказал Эдя задумчиво."
"В теории он был гораздо циничнее, чем на практике. Такое бывает сплошь и рядом. На словах готовы идти по трупам, а сами жалостливо освобождаем мух, заточенных между рамами.
Разговор возобновился. Эдя уже не пытался юморить из всех положений, как кот, всегда падающий на лапы, и на время стал вполне вменяемым человеком. Водитель, отгороженный от них стеной музыки, не мешал. По всем признакам, он был человек самодостаточный. Изредка он хлопал ладонью по рулю и что-то произносил, обращаясь явно сам к себе.
В сумке у девушки пискнул мобильник, сообщая, что пришло сообщение. Аня рассеянно потянулась за телефоном, просмотрела сообщение и, не отвечая, удалила.
Умный Эдя заключил, что отправитель сообщения удален из сердца еще раньше.
– Так почему, если не секрет, ты решила прыгнуть с моста? – спросил он.
Аня нахохлилась, как больной голубь, сидящий зимой у теплой отдушины в подвал.
– Мне было физически плохо, – сказала она.
– Логика прослеживается. И ты решила, что, если искупаешься, тебе будет физически хорошо? – уточнил Эдя.
– Нет. Я подумала, что если умру, то голоса оставят меня в покое, – ответила девушка.
Произнесено это было совсем просто, как обычное озвучивание факта.
– А-а-а! Голоса! Ну тогда... да... понимаю... – озадаченно протянул Эдя.
Он с детства побаивался людей, которые слышат потусторонние голоса. Мало ли, что у этого голоса на уме. А ну как он скажет: «Детка, облей кипятком Эдю Хаврона и пырни его ножом!»
Минут десять они молчали, разглядывая узкую полосу дороги в лобовом стекле. Машина неслась по ночной Москве с неразумной отвагой.
