Ремней – не только задних, но и передних, в автомобиле не существовало в принципе. Бомбила же явно скучал по горной серпантинке. Эде периодически начинало казаться, что его колымага может затормозить только о столб. С другой стороны, тот факт, что бомбила до сих пор был жив, позволял надеяться, что он разобьется не сегодня, а в какой-то другой день.
– Вы, конечно, думаете, что я больная. Или просто мне не верите! – произнесла Аня с замороженной улыбкой.
Эдя насторожился. Когда он работал в ресторане, с такой улыбкой у него обычно просили взять вместо уплаты по счету кольцо или телефон.
– Почему не верю? Я по жизни доверчивый. Во все верю, даже в зелененьких человечков, – сказал он.
Аня сунула руку в сумочку и достала очки. Металлическая оправа, выпуклые стекла. «А... так вот почему у нее такие таинственные и беззащитные глаза! У всех очкариков такие! Это их визитка!» – подумал Эдя.
– С очков все и началось, – сказала Аня.
Эдя почти не удивился. Уж так его устроила природа, что он редко чему-то удивлялся.
– Напрасно. Очкарики обычно долго живут. Некоторые даже по сто лет, – сказал он утешительно.
Аня посмотрела на него с недоумением.
– У нас тоже в детском садике был подобный кадр. Разбил очки и, боясь, что дома накажут, попытался покончить с собой, проглотив колеса от игрушечного грузовика, – продолжал развивать мысль Эдя.
– И что, его наказали?
– Да. Прямо в садике. За грузовик.
– Он, конечно, не умер?
– В ближайший год точно нет. А потом садик кончился, и судьба нас навеки раскидала.
Но сдается мне, что он жив до сих пор, если не стал глотать колеса посерьезнее.
Аня невнимательно кивнула. Судьба знакомых Хаврона не слишком ее занимала. Она смотрела на оправу в руках и колебалась.
– Наденьте! Я хочу... Хотя неважно... Просто наденьте! – велела она.
– Я и так неплохо вижу.
– Наденьте!
Хаврон пожал плечами и послушно надел очки. На его широкое и скуластое, с явной примесью татарских кровей лицо оправа натянулась неохотно, как детский носок на лапу баскетболиста.
– Что-нибудь видите? – спросила Аня напряженно.
– Нет.
– Как нет? – встревожилась девушка.
– Пока не проморгался...
Глаза у Эди, как у всякого непривычного к очкам человека, сразу стало ломить. Центр лба заныл. Захотелось размять его костяшкой указательного пальца. Наконец зрение сфокусировалось и, повернувшись к окну, Эдя различил все те же дома с редкими пятнами окон.
Аня напряженно ждала.
