То есть получалось, что наш псих фуганул весь мешочек снотворной травы в котёл вместе с порошком, который замаскировал посторонний вкус, и опоил ядерным напитком весь народ? Но как малохольный дурачок вообще сумел разобраться в запасах Мираза? Даже я несмотря на то, что в процессе писанины лечебника старик показывал мне, о чём идёт речь, в жизни с разбегу не вспомню, что у него там к чему.
Народ потихоньку продолжал просыпаться, выползая на свет божий с одинаково ошалелым видом, задавая единственный стандартный вопрос: «Что происходит?».
Флита, как автомат, поила всех живительным бальзамом и усаживала в общий круг — слушать и просвещаться. Я, грея ладошкой шерл и мысленно истово благодаря его за собственное своевременное пробуждение, рассказала о том, что произошло ночью.
Обозлённые мужики, кто был уже в состоянии твёрдо стоять на ногах, собрали эвакуационную экспедицию и отправились вызволять нашу девчачью карету вместе с её узником. Надеюсь, он там жив-здоров, ибо вопросов к дурному парню, прямо скажем, накопилось.
"
"Но больше меня сейчас волновало, что никак в себя не приходит Рон. Мираз успокаивал тем, что его организм просто ослаблен, поэтому воздействие чая производства Сорроса оказало более сильное воздействие. Но это, в конце концов, не откровенный яд, и муж обязательно должен проснуться.
Кстати, кроме него, из всех присутствующих в обозе не поднялся ещё только отец юного психа. Вагану, очевидно, сынок поднёс особенно щедрую порцию варева, чтобы крепкий телом мужик наверняка срубился, продрых подольше и не смог его остановить.
Пока наши обозники возились с дормезом, прошло часа три — не меньше. К этому времени, хвала небесам, Рон присоединился к остальной компании. Ваган тоже очнулся и, скрючившись у костра, сидел, отчаянно вцепившись в кудрявые седые волосы, не в силах поднять глаза на людей.
Мужчину было откровенно жалко. Оба уже были в курсе произошедшего, и Рон, полыхая мрачным гневом, как грозовая туча мерил широкими шагами землю у костра.
Оставшиеся в лагере предпочли до поры держаться подальше от горячей руки своего господина, в отдалении наблюдая за допросом.
— Как ты можешь объяснить то, что натворил твой сын? — рыкнул муж, и даже у меня коленки подкосились от прозвучавшей в голосе угрозы.
— Милости прошу… — хрипло выдохнул здоровенный мужик, падая в холодный снег на колени. — Голову секи, не ведаю, что с ним случилось. Соррос — хороший мальчик, не губи дитёнка. Мне секи, ридгон, я виноват!..
