Если им медку оставить, то они хорошо зимуют и новый рой выпускают. Так меда стали собирать не в пример больше, чем до этого. Ведь раньше до смертоубийства доходило за те места, где дикие пчелы жили. И знаки топором на стволах делали, что мол, моя эта борть. Да только кого это удержит, когда этакое богатство без охраны лежит. Приходит бортник к своему дуплу, а там нет ничего, и семья от бескормицы и едкого дыма погибла. Тем дымом пчел травили, чтобы мед из борти забрать. И ничего этого не нужно больше. Ох, и умен владыка! Видно, сами боги ему на ухо шепчут.
"
"А еще семья кузнеца из самого Санса приехала на жительство. Тоже римлянин оказался. Там его местный граф под себя пригибать начал. Называется это коммендацией. Вроде слово красивое, а на самом деле означает, что ты и не хозяин уже сам себе. Тебя вроде бы как защищают от других королевских людей, да только сам ты чуть выше раба становишься. Только что продать тебя нельзя. А так даже вздохнуть без разрешения не можешь. Не по нраву это кузнецу показалось, собрал он инструмент, пожитки и семью, да и поехал с купцом Приском, куда глаза глядят.
Тот ему райскую жизнь в Норике обещал. Кузнец теперь серпы и косы кует из хорошего железа, и стоит это все втрое, а то и вчетверо дешевле, чем раньше. Владыка не дает цены задирать.
Какая-то совсем другая жизнь началась. И вроде бы страшно людям, не привыкли они к такому, а вроде бы и сытно жить стали. И даже цветные бусы у баб появились кое-где. Значит, благоволят боги новому князю. А раз боги благоволят, то и простым людям нечего нос воротить.
Живи да радуйся.
Полгода назад— Прогонишь меня теперь? — глотая слезы, спросила Млада у своего мужа. Она третий месяц не роняла женскую кровь, да только не ее любимый Арат будет отцом неродившегося ребенка. Тот мял в крепких ладонях войлочный колпак и скрипел зубами. Прогнать жену? А за что? Разве она виновна? А разве он сам не родился ублюдком аварского всадника? Арат не спал со своей женой уже давно, это делал знатный тархан. Тому приглянулась его жена, пленившая когда-то юного Арата белозубой улыбкой и нежной мягкостью губ.
Он поцеловал ее в первый раз и влюбился без памяти. Да только теперь лишь тень от ее красоты осталась. Лицо иссохло от горя, а под глазами залегли черные круги.
— Не прогоню, — глухо сказал он. — Нет в этом твоей вины. Двое есть, третьего вырастим. Иди ко мне.
Он притянул жену, которая уткнулась в его плечо, трясясь от беззвучных рыданий. Она носила в своем чреве плод того, кого ненавидела.
