Нам бы, герцог, мечи и кольчуги забрать, а? Ведь богатство лежит немыслимое.
— И снова дело говоришь, — кивнул Само. — Зван, Неждан, Любомир, еще три десятка берите и на веревках вниз спускайтесь. Тащите сюда все ценное. Кольчуги, мечи и шлемы в первую очередь. Подниметесь по лестницам, их там под стеной до энтой матери валяется. Да, и лестницы напоследок не забудьте изрубить!
Воины кивнули и полезли со стен, чтобы заняться самым сладким, что есть в военной службе — мародеркой.
А в лагере баваров царило уныние.
Штурм, который, казалось, уже увенчался успехом, был сорван из-за этих дурацких ворот. Они не зря выглядели такими хлипкими. Проклятые венды снова обманули их, а теперь самым наглым образом обчищали тела их товарищей. Только помешать этому германцы уже не могли. Не было ни сил, ни воли. Идти на верную смерть ради чужого меча или измятого ударом шлема? Ищи дурака.
— Ребят забрать надо, мой король, — прохрипел Руди, который провоевал рядом с Гарибальдом больше пятнадцати лет.
Лицо его по цвету напоминало кусок сырого мяса. Сам герцог, могучий сорокалетний мужик, сидел, опустив плечи. Эти проклятые венды его уже доконали. В той реальности, откуда пришел его противник, он провоевал со славянами до конца жизни, и от этих набегов Бавария так ослабела, что вновь попала в орбиту королевства франков.
— Да, надо, — безучастно сказал герцог. — Будем, Руди, в осаду садиться. Подождем, пока эти дикари в своем курятнике с голоду не передохнут.
* * *День плавно перешел в ночь, а потом еще раз, и еще, и еще… Бавары вытащили из-под стен три сотни убитых и еще столько же раненых.
Их отправили в Ратисбону на тех же кораблях, что везли зерно для прокорма армии. Дичь в окрестных лесах выбили, да и было ее немного. Все же венды и сами охотились тут. Накормить же рыбой тысячи людей возможности никакой не было. Реку буквально процедили сетями, и она давала людям ровно столько, сколько могла, и не больше. Дунай, что тек рядом, стал настоящим спасением.
Если бы не подвоз зерна, то войско уже через пару недель начало бы голодать и попросту взбунтовалось бы. Герцог упрямо держал осаду, ведь пока не зарядили осенние дожди, надежда его не покидала."
"Спокойная жизнь закончилась через неделю, когда предрассветные лучи солнца осветили крест, неведомо откуда появившийся на пригорке в двух сотнях шагов от лагеря. Надо сказать, что для язычников-баваров это зрелище было зловещим, и ничего хорошего не сулило.
