Воины из старшей дружины спешно надевали поддоспешники и кольчуги, и тоже лезли на стены, сжимая в руках топоры и копья. Лучники деловито натягивали тетиву, ставя под ноги запас камышовых стрел с костяными наконечниками. Война будет долгой, владыка не велел пока дорогие стрелы тратить. Только, если цель какая-нибудь уж больно приметная попадется. Со стен полетели факелы, которые подожгли уложенную вокруг стен солому и валежник. Сухая до невозможности трава весело вспыхнула, пожирая с веселым треском тонкие веточки, от которых разгорались ветки потолще.
Скоро вокруг города вспыхнет огненное кольцо, которое осветит как днем воинов врага, что решил пойти на приступ под покровом ночи.
Германцы, выбравшие предрассветный час для того, чтобы полезть на стены, просчитались. Их ждали. Сотни людей тащили наскоро сбитые лестницы, матерясь и поминая худосочную задницу Фрейи, которую капризная богиня решила показать им в этом походе. Они перескочили кое-как круг из пламени, окруживший крепость и оказались, как на ладони перед защитниками.
Засвистели стрелы, раздались первые стоны, упали в огонь первые тела, звериным воем невыносимой боли заронившие страх в сердца товарищей. Десятники и сотники зуботычинами и поминанием такой-то матери погнали на стены первые десятки. Лучники, перебравшиеся к боковым бойницам башен, расстреливали баваров почти в упор, и тела падали вниз одно за другим. Тем не менее, многим удавалось добраться до края частокола, и даже заглянуть за него.
Впрочем, это любопытство быстро наказывалось, и храбрец, избежавший стрелы, падал вниз с головой, разбитой палицей. Они оказались куда сподручнее топоров, потому что не застревали в черепах.
Стоян, в могучем усилии растянувший тугой степной лук, бил в набегающую людскую волну. Он редко промахивался, ведь лучше него и не было стрелка во всем племени хорутан. Именно ему владыка дал полный колчан бронебойных стрел с тяжелым березовым древком. Именно он с тех двадцати шагов, что отделяли его от врага, пробивал кольчуги граненым наконечником, выцеливая самых знатных воинов.
"
"Зван, смахивая слипшиеся от пота волосы со лба, работал любимой двуручной секирой. Ему, срубившему на своем веку не одну сотню деревьев, ничего не стоило развалить врага до грудины. Он с хрустом и лязгом разбивал кольчуги, ошметки колец от которых перемешивались с костяной крошкой. Белозубая улыбка потускнела, ведь парень безумно устал.
