Бугрящийся мышцами Дражко, суровый молчун, с методичностью метронома поднимал дубину и бил по очередной голове, что поднималась над частоколом.
Самослав метался по стене от одного участка до другого, и даже пару раз вступил в бой вместе с пятеркой охраны, что шагала за ним по пятам. Он уже раз десять помянул добрым словом Деметрия, который заставил тяжелых пехотинцев заменить привычные щиты на удлиненные имперские скутумы. По крайней мере, именно этот щит спас Само ногу, когда раненый баварец, чудом прорвавшийся на стену, чуть не отрубил ее.
Если бы у князя был круглый германский щит, то в лучшем случае в крепости оба воинских начальника оказались бы бегунами на сверхкороткие дистанции. В худшем — воин подсек бы ему жилу под коленом, и князь истек бы кровью прямо на стене.
Проснувшееся солнышко осветило крошечный городок, стоящий на берегу могучей реки. Земля под его стенами была завалена телами мертвых и раненых, а по лестницам все так же упрямо лезли новые и новые воины. Руди с двумя отборными десятками могучих мужиков бил тараном в ворота.
Доски трещали, но поддавались понемногу. С грустным хрустом ворота вскоре сдались, а Руди, разбив топором последние обломки, застыл в недоумении. Парни, стоявшие за ним, бросили таран и растащили руками то, что раньше закрывало вход в город. Радостные вопли поутихли, и воины, которые были готовы прорваться в ненавистный городишко, завыли от разочарования. Перед ними была еще одна стена, сделанная из толстых бревен. Руди, застонавший от разочарования, ударил по стене топором, и впал в полное отчаяние.
Дерево не было прорублено даже на палец. Старый воин, прошедший десятки битв, поднял голову и заревел в ярости. И только в последний момент он увидел, как со стены кто-то плеснул кипятком, который превратил его лицо в багровую пузырящуюся маску. Он не успел увернуться.
Штурм захлебнулся, и германцы, которые так и не смогли пройти ворота, потащились назад. Земля вокруг стен шевелилась и стонала. Десятки тел лежали, придавленные своими же товарищами.
Они были еще живы.
— Вот видишь, — с удовлетворением сказал Само стоявшему рядом Деметрию. — Между прочим, это была моя баня. Всего-то разобрали сруб и собрали сразу за воротами, забив землей и камнями. Я посмотрю, как они ее топорами разбивать будут. Вымоченная осина — это ого-го! Они ее год долбить будут. Тем более под кипятком и стрелами.
— Сейчас переговорщика пришлют, — со знанием дела сказал Деметрий. — Попросят тела убитых и раненых.
