Я заранее ужасалась, представляя себе это шоу.
СМИ продолжали очень живо интересоваться свежим «жареным» делом, а заодно и моей скромной персоной.
В газетах и интернет-изданиях меня начали травить, изменив, однако, линию: если раньше «Аргументы» называли меня «престарелой молодящейся судьей», то теперь то же самое издание представляло Елену Владимировну Кузнецову особой, чуждой всяких попыток приукрасить свою безликую внешность.
В подтверждение того, что с жалким обликом у меня беда непоправимая, был дан крупный снимок, сделанный в ходе слушания по другому делу.
Ушлый фотокор снял меня снизу и еще подловил момент, когда я моргнула, так что на снимке я вышла громоздкой бабищей с грушевидным лицом и припухшими щелочками вместо глаз. Три подбородка каскадом спускались на мантию, пятно света разлилось по макушке, превратив гладко причесанную голову в отливающую залысиной. Сидя на своем возвышении, я здорово походила на несимпатичного каменного божка какого-то дикого степного племени.
Безжалостно борящиеся за рейтинги СМИ тему подхватили, развили, и у читателей начало складываться твердое убеждение, что судья Елена Кузнецова – озлобившаяся на весь мир некрасивая баба, которая засудит неувядающую прелестницу Элеонору Сушкину из одной лишь женской зависти.
«Столичный комсомолец» притворно-сочувственно писал, что я – простая женщина-труженица, которая очень скромно, если не сказать прямо – бедно, живет на одну небольшую зарплату, перебивается с хлеба на квас, никакой роскоши себе не позволяет и позволить не может… И потому вывод в газете был очевидным: относится к ухоженным состоятельным дамам со всей пролетарской ненавистью.
Журнал «Семейство» информировал читателей, что я никогда не бывала замужем, родила дочь вне брака, ращу ее одна, никакого надежного плеча и прочих крепких мужских органов в постоянном доступе не имею… Следовательно, я воинствующая феминистка, заведомо осуждающая женщин, которые изо всех сил стараются быть красивыми и хотят как можно дольше сводить с ума мужчин.
Я бы предпочла обо всем этом не знать…
Будь у меня свой собственный герб с изображением птицы, ею был бы страус, прячущий голову в песок…
Но уберечься от льющейся на меня грязи не получалось."
"Натка каждый вечер обстоятельно докладывала мне, кто и что новенького написал о судье Кузнецовой, и заставить ее молчать было невозможно. Она будто не понимала, что такое внимание прессы мне неприятно. Ей представлялось, что популярность – это в любом случае хорошо.
