Я с сожалением опустил трубку на рычаги и стал выдвигать ящики. Бумаги, папки, пачки карандашей и уставы летели на пол. Тумбочку я взял двумя руками и вытряхнул ее содержимое, словно из мусорного ведра. Задел ногой банку со спиртом, и едкая жидкость стала быстро растекаться у меня под ногами. Вряд ли я найду здесь приличное оружие. Топор бы. Или, на крайний случай, нож с крепким лезвием. Да и монтировка сойдет… Но нет ничего подходящего. Один хлам.
А что происходит за окном? Глубокая ночь. Прожектор ярко освещает узкий проезд между казармой и ангаром.
Под козырьком застыла чья-то темная фигура. Время от времени вспыхивает красная точка сигареты. Часовой?
Я высыпал карандаши из гильзы и взвесил ее в ладони. Вес маловат. Надежнее воспользоваться обыкновенным кирпичом. А это что среди карандашей? Нож для резки бумаги. Вещица острая, как лезвие. Пригодится… Мой взгляд упал на фотографии, разбросанные по столу. Ирэн. Ирэн. Ирэн… Снято днем, судя по короткой тени – ближе к полудню. Терракотовая футболка.
Она купила ее всего несколько дней назад, кажется, дня три или четыре. С тех пор мы все дни напролет были с ней вместе. Кроме одного дня – вчерашнего. Мы расстались на даче генерала. Я отправился в спортклуб отсыпаться, а она, по-видимому, приехала сюда. Не исключено, что она еще здесь… Нет, не так! Она здесь наверняка!
Казарма полна теней. Кажется, что в ней беззвучно – без храпа и сопенья – спит полсотни парней. Я вздрогнул, увидев напротив себя человека в джинсах и светлой льняной рубашке, и невольно сжал кулаки.
Нервы ни к черту! Как туземец, впервые увидевший зеркало. Хорошее зеркало повесили у поста дневального, в полный рост. И, как все в армии, с приказом. Прямо на стекле красной краской написано: «Стой! Заправься!» Я подчинился. Затем, поймав блик прожектора, рассмотрел лицо. На щеках, лбу и подбородке – полоски лейкопластыря. В сумерках моя смуглая физиономия растворяется, а вот белые полоски заметны хорошо. Долой их!
Я сдирал лейкопластырь и морщился от боли.
Глубокая царапина на скуле стала кровоточить. Я вернулся в канцелярию, вытряхнул из своей кружки на ладонь несколько капель спирта и протер ранку. Жжет так, словно я прижал к лицу паяльник. Но который час? Почти одиннадцать! Я немного взволнован, но полон сил и жажды драки. Руки дрожат, сердце выдает никак не меньше ста ударов в минуту.
Коль дверь ломать нельзя, то выбираться придется через окно. Я погасил лампу и сдвинул занавеску.
