— Ну, конечно, я не специально, — прохрипела она. — Я не убийца. Я совершила ошибку. Да, я виновата, что приняла неправильное решение. Женщину нельзя было оперировать, но я посчитала, что можно. Я готова ответить по всей строгости закона, но при всём моём желании, уже не могу ничего исправить. Меня… наверно, посадят.
— Нет, — прижала её к себе мама. — Валера не позволит. Валера тебе поможет. Прости ты его, дурака. Прости. Сейчас не время быть принципиальной.
— Ма-а-ам, — погладила её по спине Аврора, прижалась губами к волосам, знакомый запах щекотал нос.
Она сглотнула ком в горле: ко всем её несчастьям ещё невыносимо разболелся желудок. Аврору тошнило, с утра мучили голодные боли — от переживаний обострился гастрит. И она знала, что мама не отступит — будет давить, пока не продавит и своего не добьётся. Отец потому с ней никогда и не спорил — бесполезно. Но Аврора… — Нас разведут, нравится тебе это или нет, — спокойно ответила она.
— Девочка моя, послушай, — усадив Аврору за обеденный стол в кухне, мама села напротив.
— Жизнь — штука сложная. И порой нужно идти на компромиссы, — она покосилась на плотно запертую дверь и понизила голос. — Ты думаешь твой отец святой? Думаешь, он… — она снова поджала губы. — Но если бы я…
— Если бы ты, что? — Аврора встала, чтобы взять таблетку, но на самом деле, чтобы отвернуться.
Она знала все мамины приёмы: сначала прямой приказ и непреклонность перед любыми аргументами, потом слёзы и жалость, теперь пошли уговоры. Дальше Аврору обязательно в чём-нибудь обвинят: в чёрствости, эгоизме, во всех смертных грехах.
Кто там в десятке самых авторитарных правителей в мире? Мама переплюнула бы их всех, вместе взятых.
— Если бы ты что? — повторила Аврора, держа в руках коробку с таблетками. — Не взяла всё в свои руки, то отец ушёл бы к другой женщине и жил там счастливо, а не мучился с тобой тридцать с лишним лет?
— Так ты всё знала? — удивилась мама, явно неприятно. Удивилась настолько, что даже не обратила внимание на сарказм.
— Нет, мам. Но вдруг прозрела, — выдавив на ладонь таблетку, Аврора налила в стакан воды.
Она, конечно, не только что поняла, из-за чего ссорились родители, когда ей было лет десять, а может, меньше. Мамины слёзы в подушку, отцовское угрюмое молчание, переезд из спальни на диван в гостиной. Тогда с детской наивностью Аврора поверила, что папе там удобнее смотреть телевизор и не мешать маме спать. И с радостью приходила посидеть с ним вечером.
