Чадил, рычал и ни черта не ехал. Глотая выхлопные газы, Ирка дёрнулась влево — полоса забита, вправо — громкий сигнал клаксона известил, что сюда тоже нельзя.
— Ладно, хрен с тобой, — смирилась она. — Обойду на следующем светофоре. Там поворот налево, вот по левой полосе и обойду.
После разговора с бабкой Ирка зашла в сарай.
— Не передумал жениться, Северов? — упёрлась руками в высокий верстак.
— Я не могу ждать тебя вечно, — легко, плавно, играя мышцами над завязанной на поясе майкой, выверенными движениями он строгал доску.
— Будешь бегать ко мне от жены?
— Нет, — он даже не усмехнулся.
— Серьёзно? — удивилась Ирка, подпёрла рукой бедро.
— Сомневаешься? — он повернул голову.
Взъерошенные волосы, густые, русые, сверху выгоревшие на солнце в рыжину, снизу потемневшие от пота упали на лоб. Глаза цвета глетчерного льда, бирюзовые, яркие, оценили усмешку. Сколько раз она заглядывала в их искрящуюся бездонную глубину. Сколько раз искала в ней ответы. Почему не он? Почему не с ним? Почему так? И не находила.
— Угу, — вкинула Ирка подбородок.
— А ты не сомневайся, — усмехнулся Северов.
— А я буду, — скользила она взглядом по его шее, широкой груди, кубикам пресса, тонкой полоске волос от пупка вниз, дорисовала густую растительность лобка под спортивными штанами, погладила взглядом сильные ноги.
Ему не повезло вырасти высоким, но к двадцати восьми годам Пётр Северов оброс мышцами, авторитетом, офицерским званием, чем-то настолько мужским, надёжным, непоколебимым, что даже на каблуках Ирка перестала замечать, что он её ниже.
— Ты, конечно, чёртова ведьма, как зовёт тебя моя бабка, — проследил за её взглядом Север, — но на этом всё. Будь уверена.
— Или не всё? — улыбнулась она.
— Я устал тебя ждать, — отложил он рубанок. Провёл рукой по доске, проверяя гладкость. — Устал. Я офицер, мне нужна жена, семья, определённость.
— И что, Зайцева тебе её даст?
— Она беременна, — поднял он доску, пошёл к выходу.
— Не от тебя, — сказала Ирка ему в спину.
— Да плевать!
— Ну, не скажи.
Это сейчас она тебе говорит, что в вашей постели не будет запретов. А потом начнётся: «С пельменями нельзя!», «Куда арбуз тащишь!»
Он качнул головой, явно не настроенный шутить.
— Господи, Петя, ты женишься на ней из жалости, — скривилась Ирка.
— И чем эта причина хуже любой другой? — резко развернулся он. — Если не ты, какая разница — кто. Зачем мне вообще хрен, если на нём нет тебя?
Она засмеялась.
— Да ты романтик, Север.
Он бросил доску обратно на верстак.
