— Тогда это так называлось? Надеюсь, она отказалась?
— Конечно, нет, — многозначительно качнул головой муж. — С радостью приняла предложение и даже взамен за столь щедрый подарок преподнесла учителю вышитые собственноручно рубашки. — Он откинулся к спинке стула. — К слову сказать, Бетховен был строгим учителем. Раздосадованный её игрой, он швырял ноты и отворачивался, а она молча собирала тетради с пола. А спустя шесть месяцев, на пике чувств…
— Он всё же сделал ей предложение?
Романовский засмеялся.
— Он приступил к созданию сонаты, которую позже назовут Лунной.
— Что же пошло не так? — развела руками Аврора.
— Всё. Бетховен был уверен, что Джульетта испытывает к нему те же чувства, что и он к ней. «Девушка, которая любит меня и любима мной», — делился он в письме. Но дописывал свой шедевр в гневе, ярости и сильнейшей обиде: ветреная кокетка завела роман с восемнадцатилетним графом фон Каким-то-там. Тот тоже увлекался музыкой и даже сочинял весьма посредственные опусы, но ей казался гениальным, о чём она тут же поделилась с учителем.
Разгневанный Бетховен, оскорблённый в лучших чувствах, выставил её вон и попросил больше не приходить.
— А она?
— Она стала графиней Какой-то-там и уехала с мужем в Италию. Но соната с посвящением Джульетте в следующем году всё же увидела свет. И стала популярной ещё при жизни Бетховена, что его очень раздражало, он даже как-то заметил: «Конечно, я написал вещи и получше». «Лунная» её назвали уже после его смерти, когда один из критиков сравнил первую часть с лунным светом над знаменитым озером.
С тех пор её и зовут «Лунная соната».[6] Неужели ты не знала? — склонил голову Романовский и смотрел на Аврору исподлобья.
— Нет. Честно, — она опустила глаза. Этот его завораживающий взгляд!
— Ну, теперь знаешь.
— Да, — Аврора задумчиво ковыряла вилкой скатерть.
Где-то в душе она понимала юную Джульетту, которой понравился юный граф, а не взрослый, старше её на целую жизнь, хоть и гениальный композитор.
— Я сегодня вспоминала Тора, — вздохнула Аврора.
На самом деле имя пса было Аторус, но так его звали, только когда ругали.
— Я тоже часто о нём думаю, — вздохнул Романовский.
— Помнишь, как он нашёл на улице какую-то тухлятину и извалялся с ног до головы? — хмыкнула Аврора.
— Прибежал радостный, с высоко поднятой головой, — засмеялся Романовский, — И на диван.
— А мы сидим принюхиваемся, друг друга подозреваем, кто воздух испортил, — смеясь, прикрылась рукой Аврора.
