Аврора поднялась по лестнице. Дверь в кабинет мужа была открыта.
Сердце толкнулось в рёбра. Романовский, высокий, статный, с прямой спиной, стоял у окна. В руках белел какой-то документ, он скользил по нему глазами."
"— В общем, позвони, обговорим, положим тебя к нам, подумаем, как лучше, — сказал его собеседник. Попрощался. Вышел. Удивился. — Авророчка! — раскинул мощные руки. — Как дела, милая?
— Хорошо, Лев Яковлевич. Спасибо, — улыбнулась Аврора, освобождаясь из крепких объятий. — У вас как дела?
— С божьей помощью, — махнул мужчина, пошагал вниз по лестнице.
— С божьей помощью.
— Аврора, — застыл в дверях Романовский. — Аврора! — порывисто шагнул навстречу.
И она хотела бы отшатнуться или выставить вперёд руку, но не успела, да, наверно, и не смогла бы. Прижалась к его знакомой груди. Вдохнула терпкий запах, что всегда вызывал теплоту, томление, чувство счастья и почувствовала… лишь жалкие отголоски былого.
Острее всего она почувствовала, что тоскует. Тоскует по другому человеку.
— Останешься? — робко спросил Романовский.
На ужин была утка. Нежнейшая. Искусно приготовленная. Божественная.
Горели свечи. В камине потрескивали дрова. Звучал Бетховен.
Аврора согласилась:
— Только…
— Нет, нет, конечно, — как обычно, словно читал её мысли Романовский. — Можешь занимать нашу спальню, я в неё не захожу с тех пор, как ты ушла, — он вздохнул, но тут же притворно бодро улыбнулся. — Или любую другую комнату. Я так рад, что ты вернулась.
— Я тоже, — она улыбнулась.
— Знаешь историю про Лунную сонату, — поднял палец Романовский прислушиваясь.
Весь вечер они говорили о чём угодно, только не о том, что их разлучило, стараясь сохранить мир. Пусть иллюзорный, невесомый, зыбкий, далёкий от того безмятежного, абсолютного, гармоничного единства, что Аврора когда-то чувствовала с мужем, но мир.
Не стали говорить и сейчас.
— Что за история? — заинтересованно отложила вилку Аврора.
— Бетховен, в тысяча восьмисотом году, если мне не изменяет память, — прищурил один глаз Романовский, — в ту пору тридцатилетний и уже известный композитор, встретил в Вене семнадцатилетнюю Джульетту, дочь графа Гвиччарди.
Её очарование и жизнелюбие настолько покорили композитора, что он буквально воспламенился. Влюбился пылко и страстно и предложил ей…
— Руку и сердце? — с надеждой спросила Аврора.
Романовский довольно усмехнулся.
— Взять у него несколько бесплатных уроков игры на фортепиано.
— М-м-м… — засмеялась Аврора.
