Мне нарочно дали невыполнимое задание, чтобы хорошенько помучить, а потом пытать над огнем. Вертел. Наверное, он и был причиной неумолчных криков, долетавших в камеру. Чем для меня могут кончиться несколько поворотов на вертеле? Превращением в кусок жареного человеческого мяса? Или сильными ожогами, что вынудят меня пойти на новый уговор с Ризандом? Бормоча ругательства, я приналегла на щетку. Ее грубые щетинки скрипели в попытке навести чистоту на мраморных плитах, но позади оставались коричневые разводы. Увидев их, я зарычала не хуже фэйри и окунула щетку в ведро.
Мое усердие дало обратный результат: грязные водяные брызги заляпали то, что я успела вымыть.
Вскоре я убедилась, что уже не столько мою, сколько пачкаю пол. Коричневый налет становился все гуще. Тяжело дыша, я швырнула щетку на пол и спрятала лицо в мокрых ладонях. Но в следующий миг отдернула левую руку, осознав, что татуированный глаз прижат к моей щеке.
Я прекратила бессмысленную уборку и глубоко задышала, пытаясь успокоиться и придумать более разумный способ.
А ведь такие способы наверняка существовали — из тех, что называют бабушкиными секретами. Вот только своих бабушек я никогда не видела. Неужели меня привяжут к вертелу и поджарят, как поросенка?"
"Подняв щетку, я снова принялась скрести пол, пока от боли и напряжения не задрожали руки. Казалось, кто-то нарочно добавляет грязи по всему полу. Когда меня сюда привели, пол был значительно чище, я же делала его только грязнее. Перед глазами встала жуткая картина: меня крутят на вертеле, а я кричу во все горло и умоляю пощадить.
Потом вспомнились красные полосы на мертвом теле Клеры. От какого пыточного орудия они появились? Щетка выпала из трясущихся рук. Я одолела громадного червя, но мытье пола стало для меня невыполнимой задачей.
Неподалеку приоткрылась дверь. Я вскочила на ноги. Из двери высунулась рыжеволосая голова, и я облегченно вздохнула. Ласэн!
Но это оказался не Ласэн, а женщина, и без маски.
Она выглядела несколько старше Амаранты, однако ее белая, почти фарфоровая, кожа умело подцвечивалась румянами.
Если меня не убедили рыжие волосы, то красно-коричневые глаза безошибочно подсказали, кто передо мною.
Я поклонилась жене верховного правителя Дома осени. В ответ она слегка кивнула. Наверное, по их меркам это уже считалось особой честью.
— За то, что ты назвала свое имя и спасла жизнь моему сыну, — сказала она.
Ее голос был приятным. Если у звуков есть вкус, этот напоминал вкус яблок, разогретых солнцем.
