Устав работать в комнате, я уходила в сад. Я перестала различать дни. Иногда я позволяла себе отдохнуть, и тогда мы с Тамлином куда-нибудь уезжали. Обратно я всегда возвращалась со свежими замыслами и наутро, едва рассветет, выскакивала из постели, чтобы поскорее сделать зарисовку или живописный набросок увиденного накануне. Я неплохо запоминала образы, но запомнить сочетания красок оказывалось сложнее.
Бывали дни, когда на границе владений Двора весны появлялась очередная угроза, и Тамлин мчался туда. Я водила кистью по холсту, но продолжала думать о нем и ждать его и успокаивалась, лишь когда он возвращался, перепачканный чужой кровью.
Иногда он появлялся в зверином обличье. Тамлин никогда не рассказывал мне, где и с кем сражался, а сама я спрашивать не решалась. Мне хватало его благополучного возвращения.
Днем сады вокруг поместья были вполне безопасным местом. Я могла не опасаться, что наткнусь на богге или нагов. Западная же часть леса отныне стала для меня запретной землей. Вот только мои сны по-прежнему изобиловали кошмарами, кровью и убитыми — в том числе и мною.
Мне являлась бледная женщина без лица и разрывала мое тело на куски. Да и днем, в саду, я нередко ловила спиною чей-то пристальный взгляд, но никогда не успевала обернуться и увидеть, кто это. И тем не менее прежний страх, сковывавший меня по рукам и ногам, постепенно рассеивался. «Держись поближе к верховному правителю — и в твоей жизни все устроится», — вспоминала я слова суриеля и старалась им следовать.
"
"На землях Двора весны горбатились зеленые холмы, стояли густые леса, блестели зеркала бездонных озер. Магия здесь не пряталась в укромных уголках, — наоборот, эти земли взращивались магией. Сколько я ни пыталась, не смогла перенести здешнюю магию на свои холсты. Я что-то ощущала сама, но ощущения ускользали, едва я бралась за кисть. Иногда я отваживалась нарисовать верховного правителя на коне. Естественно, по памяти. Мне нравились дни, когда он никуда не спешил. Мы ехали рядом, и я была счастлива говорить с ним или молчать.
С ним удивительно молчалось.
Возможно, магия туманила и убаюкивала мои мысли об оставленном родном доме. Я не вспоминала о своих, пока однажды утром не пошла к живой изгороди, служившей внешней границей сада. Я искала себе новое место, чтобы живописать с натуры. С юга дул теплый ветер, ероша мне волосы. В смертном мире тоже наступала весна.
Сколько же времени прошло? Отец и сестры живут в достатке. Им ничто не угрожает.
