Я с трудом сумела поймать его подарок и при этом удержаться на лошади. Это был охотничий нож, рукоятку которого украшали драгоценные камни. Я вертела неожиданный подарок в руках, разглядывая. Он был очень искусно сделан и не менее искусно выверен.
— Я слышал твой крик, — признался Ласэн. — Но замешкался. Недолго, правда, но Тамлин сумел меня опередить. И все равно, опоздав на несколько секунд, я нарушил слово, которое тебе дал.
Кивком подбородка Ласэн указал на нож:
— Теперь он твой. Только, пожалуйста, не всаживай мне его в спину.
Глава 19
На следующее утро привезли краски, кисти и все остальное. Уж не знаю, где и каким образом Тамлин сумел это так быстро раздобыть. Мне не терпелось развернуть, потрогать и понюхать сокровища, однако Тамлин сказал, что вначале мы немного прогуляемся. Он повел меня по коридорам в ту часть здания, где я ни разу не бывала даже во время ночных блужданий. Я сразу поняла, куда мы идем. Мраморные полы сверкали чистотой, — должно быть, их совсем недавно вымыли, а из открытых окон пахло розами.
Все это Тамлин сделал для меня. Можно подумать, что пыль или паутина могли испортить мне впечатление.
Мы остановились возле старинных двустворчатых дверей. Тамлин слегка улыбнулся.
— Зачем… зачем нужно было тратить время и силы на уборку? — выпалила я.
Его улыбка погасла.
— Здесь очень давно не было тех, кому все это интересно. Мне приятно, что галерея больше не пустует.
Я не знала, любит ли Тамлин живопись. Слишком много сторон его жизни связано с кровью и смертью.
Он открыл двери, и я замерла…
Светлые деревянные полы сверкали чистотой. Из окон лился яркий свет. Мебели в просторном зале было совсем немного: несколько стульев и скамеек, чтобы присесть и неторопливо разглядывать…
Я едва замечала, что переставляю ноги. Глаза видели только картины."
"Их было великое множество, безупречно сведенных в одно целое. Столько различных взглядов на мир — обстоятельных, быстрых, неожиданных. Со стен на меня смотрели пейзажи, портреты, натюрморты… Каждый делился своей историей, каждый предлагал свое восприятие.
Одни картины кричали, другие — шептали или пели. Они рассказывали о запечатленном мгновении, о чувствах, которые владели художником в тот миг. Картины были вызовом, брошенным неумолимому времени… хотя время в Притиании текло совсем по-иному. Некоторые художники смотрели на мир почти моими глазами. Их сочетания красок, их формы и линии я понимала достаточно легко.
