– Тысячной, – ответила Неста, едва держась на саднящих ногах.
– Впечатляет.
Неста подняла на него взгляд и убедилась, что Кассиан говорит искренне. Хорошо. Пусть видит, насколько она измотана.
Она намеревалась пройти мимо, но Кассиан не опустил крыльев. Не проталкиваться же ей, особенно зная, как иллирианцы относятся к своим крыльям.
– В чем дело?
– Что тебя сегодня доконало?
– Всё, – ответила Неста, не желая вдаваться в подробности.
– Что тебе сказала Элайна?
Неста не могла мысленно вернуться к разговору с сестрой, не могла говорить о смерти отца и чем-либо подобном.
Она просто опустила отяжелевшие веки.
– Почему никто из них не хочет упражняться?
Кассиан знал, о ком речь.
– Может, они пока не готовы.
– Я думала, хоть кто-то согласится.
– И это тебя так расстроило? – мягким и очень печальным голосом спросил он.
Неста открыла глаза.
– Некоторые из них провели в подземелье не одну сотню лет и до сих пор не оправились от пережитого. На что мне надеяться?
– Неста, мы с тобой занимаемся от силы две недели.
– Кассиан потер плечо, словно оно болело. – Телесно ты замечаешь перемены, но для перемен в уме и сердце требуется больше времени. У Фейры на это ушли месяцы.
– Я не желаю слышать о Фейре и ее особом пути. Мне нет дела до пути Ризанда, Морриганы или кого-то еще.
– Почему?
Этот разговор вновь пробудил ее гнев. Неста не отвечала, загоняя прорывавшуюся силу обратно, пока та не превратилась в слабое бормотание.
– Почему? – уже настойчивее спросил Кассиан.
– Потому что не хочу, – резко ответила Неста.
– Что встал, как летучая мышь? Убери крылья и дай мне пройти.
Кассиан убрал крылья, но сам подошел ближе и навис над нею:
– Тогда, Нес, я расскажу тебе о своем особом пути.
Его тон был совсем ледяным. Неста и не подозревала, что он может говорить так.
– Не надо.
– Я убил всех, кто причинил зло моей матери.
Неста удивленно моргнула. Это признание прогнало всю тяжесть из ее души.
На лице Кассиана не было ничего, кроме давнего гнева.
– Когда я вырос и набрался сил, я вернулся в деревню, где родился и где меня вырвали из материнских рук.
Я узнал, что мать умерла. Этого было не изменить никакими сражениями. Жители не хотели показать ее могилу. Одна женщина намекнула, что тело матери сбросили со скалы.
Несту обдало ужасом и чем-то еще, похожим на душевную боль.
Глаза Кассиана горели холодным светом.
– И тогда я начал расправляться с ними. Непричастных – детей, некоторых женщин и стариков – я пощадил.
