— Тогда бы я перелопатил весь мир, не оставив камня на камне, но вызволил бы тебя из их лап.
Меня прошибла дрожь.
— Я бы выстрелила в него, — сказала я. — Если бы он посмел на тебя напасть, я бы пустила стрелу.
В этом я не признавалась даже себе.
— Знаю, — ответил Риз, и его глаза вспыхнули.
Он доел пирог, затем снова наполнил наши бокалы. При его росте ему приходилось сгибаться в дугу, чтобы не удариться головой о косой потолок.
— Откровенность за откровенность, — сказала я. — Только не проси меня устраивать трюки.
Риз хрипло рассмеялся и залпом осушил бокал. Теперь он наблюдал, как я неспешно пью вино.
— Знаешь, о чем я думаю, когда смотрю на тебя? — спросил он, следя за движением моих губ и языка. — У меня появляется ощущение, что я умираю. Дыхание перехватывает. Я думаю о том, что отчаянно тебя хочу. Пока ты рядом, я не в силах ни на чем сосредоточиться. А эта каморка слишком мала, чтобы нам по-настоящему лечь. Особенно с моими крыльями.
У меня запнулось сердце. Мне вдруг стали мешать руки, ноги, даже лицо.
Допив вино, я чуть не бросила бокал на пол.
— А я думаю о том, что не перестаю думать о тебе, — сказала я, пытаясь унять дрожь в спине. — И так продолжается уже давно. Еще там, при Дворе весны… Наверное, так поступают никчемные вруньи и предательницы, но…
— В тебе нет ни капли никчемности. И вранья с предательством тоже нет, — возразил Риз, и лицо его стало предельно серьезным.
Но я-то знала, что это не так. Еще после первого возвращения со Двора ночи я хотела видеть Ризанда.
Тамлин больше не приходил ко мне на ночь, и меня это ничуть не удручало. Я понимала: Тамлин махнул на меня рукой, но ведь и я сделала то же самое. Меня уже не волновали его постоянные отлучки. Так кто я после этого, если не никчемная врунья?
— Надо ложиться спать, — пробормотала я.
Риз ответил не сразу. Несколько минут я слушала лишь неутомимый стук дождя по крыше.
— Ладно, — наконец сказал Риз.
Я перелезла на другую сторону кровати и легла, упираясь боком в покатую стену.
Белье было чистым, но холодным. Впрочем, я дрожала не столько от холода, сколько… Риз тоже лег, стянув с меня часть одеяла. Потом он погасил обе свечи.
Темнота ударила по мне вместе с теплой волной от его тела. Я едва удерживалась, чтобы не прижаться к Ризу. Он не шевелился.
Я смотрела в темноту, слушала барабанную дробь ледяного дождя и пыталась согреться тоненькой струйкой тепла, исходящей от Риза.
— Ты так трясешься, что вся кровать ходуном ходит, — сказал он.
