Точнее — чьи-то сплетенные тела и жизни. Я дала им свободу.
Вспыхнул огонь, и Ткачиха пронзительно закричала. Я думала, от ее крика у меня лопнет голова и вскипит кровь в жилах.
Она метнулась к языкам пламени и, как ни странно, затушила их безупречно красивыми белыми руками, ртом, полным гнилых зубов, и душераздирающим воплем. Казалось, внутри ее нет ничего, кроме зияющей бездны.
А я вдруг поняла, как мне спастись. Очаг. Влезть в него — и дальше, по дымоходу, вверх.
Пространство дымохода было довольно узким, но мое тощее тело помещалось вполне.
Не колеблясь, я схватилась за уступ и подтянулась. От напряжения у меня дрожали руки. Вот тебе и бессмертное тело. Даже после Подгорья я была намного сильнее. А потом ослабла. Конечно, когда тебя чуть ли не каждую ночь выворачивает, даже бессмертное тело останется недокормленным.
Сама виновата. Я позволила им сделать меня слабой. Покорилась, как дикая лошадь, которую долго усмиряли и наконец усмирили.
Кирпичи, густо покрытые сажей, были уложены неровно, и это мне на руку — удобнее лезть наверх.
Быстрее. Надо двигаться быстрее.
Но дымоход сузился. Кирпичи царапали мне плечи. К тому же я задыхалась от зловония: здесь пахло падалью и горелыми волосами. Кирпичи масляно блестели, словно их обильно смазали жиром для жарки…
Я одолела половину пути, когда Ткачиха перестала вопить. Я уже видела солнце, небо и ветви деревьев.
Я схватилась за очередной кирпич, ломая ногти. Собрав все силы, какие оставались, я рывком подтянулась. Руки заныли от напряжения, а потом…
Потом я застряла.
— Что за дерзкий мышонок карабкается по моему дымоходу? — послышалось шипение Ткачихи.
Я глянула вниз. Никак Ткачиха собралась лезть следом? Запрокинув голову, она принюхивалась.
Ее молочно-белая рука ухватилась за уступ, и я вдруг поняла, какое ничтожное расстояние разделяет нас.
В голове стало пугающе пусто.
Я еще пыталась вырваться, но дымоход цепко меня держал.
Значит, мне суждено здесь умереть. Эти красивые белые руки стянут меня вниз, разорвут на куски и… Мне почему-то казалось, что Ткачиха будет пожирать меня по кускам, наслаждаясь моими криками.
Покончив с мясом, начнет глодать кости, пока я еще жива.
Меня охватила паника. Я вдруг снова ощутила себя в Подгорье — оно ведь недалеко отсюда, — в зловонной глине. Мидденгардский червь неумолимо приближался, разинув зубастую пасть. Я едва сумела увернуться. Едва…
Воздуха! Мне не хватало воздуха. Она что-то сделала с моим дыханием.
Ногти Ткачихи царапали кирпичи.
