Скинув шапку и шарф, он присел к ближнему столу.
– Что, Лёшенька, поймал свою птичку? – спросил Лелюхин, подмигнув. – Самовар еще горячий.
– Василий Яковлевич, двадцать лет назад где служили?
Вопрос показался старому чиновнику занятным.
– Здесь и служил, где ж мне служить, как не в полиции. Все ей, родимой, отдал. Ничего другого не имею.
– В участке?
– Само собой, в нашей горячо любимой Тверской части, – и Лелюхин салютовал чашкой в сторону окна, в направлении полицейского дома, где началась его служба в качестве титулярного советника.
– В те годы убийств было мало?
Лелюхин издал звук закипевшего чайника.
– Что ты, Лёшенька, на пальцах сосчитать. Не то что нынче. Зачем тебе быль седую вспоминать?
– Василий Яковлевич, в декабре 1873 года в «Славянском базаре» некий купец зарезал цыганку. Можете припомнить подробности?
Кирьяков опустил газету и стал прислушиваться. Лелюхин не то что удивился такому интересу. Он удивился глубочайшим образом. Оставил чашку и стал потирать лоб, как будто под наслоением памяти найдется нужный осколок.
Сколько ни тер, из колодца воспоминаний не вилось ни одной призрачной тени.
– Вот странность, – наконец сказал он. – Да было ли такое? Все крупные истории наперечет помню, а тут ничего на ум не приходит. Да было ли, в самом деле?
– Было, – твердо сказал Пушкин, но добавил: – С большой долей вероятности.
– Раз такая нужда, тогда в архив лезть надо. Только там копать не перекопать. Меня не проси, потом насморк замучает. Не уговаривай, даже не пытайся."
"Как раз это Пушкин и собирался проделать.
Наверняка уломал бы Василия Яковлевича посулами роскошного обеда у Тестова[4], но коварству помешали. В приемную в морозном паре и распахнутой шубе ввалился господин Эфенбах, красный и довольный. Цветущие щеки можно было списать на мороз, если бы не тонкий аромат отличного коньяка, который ни с чем не спутаешь. Михаил Аркадьевич чудесно отобедал и щедро расточал волны благодушия.
– Ага! – вскрикнул он, завидев Пушкина. – Вот и ты, явился не провалился! А мы уж тебя ждем-переждем, с ног сбились.
Прямо не знаем, что и думать.
Эфенбах плюхнулся на стул и небрежно скинул шубу.
– Ну что, уже поймал разбойницу из твоих сновидений? – Михаил Аркадьевич орлом глянул на подчиненных, дескать: «Как я его уязвил!» Кирьяков выразил восторг.
– Завтра поймаю, – ответил Пушкин.
Михаил Аркадьевич скроил разочарованную мину.
– Ай, завтра, завтра, не сегодня – так все бездельники говорят.
– Завтра доставлю ее сюда. Обещаю.
