– Прочее будет решать суд.
Как часто бывает у барышень, не только у тех, кто осилил восемь рюмок, Агата погрузилась в мрачную меланхолию.
– Я была глупа, – проговорила она. – Слепа, наивна, беспечна. Никакой от меня пользы.
Пушкину мучительно захотелось прижать ее к себе и… ну, хоть погладить по головке. Как обиженного ребенка. Неприличный порыв был побежден.
– Вы сделали главное, без вас ничего бы не вышло.
– Что же это – главное?
– Видели Ольгу Петровну там, где и когда она не должна была быть.
– И это все?
– И ваш подвиг самопожертвования.
– И все?!
– Зоркий женский глаз и чуткое сердце, – добивал он насколько мог строго.
От корявого комплимента она презрительно отмахнулась.
– Да вы сами увидели. Только прикидываетесь простачком, я вас раскусила. – И Агата откусила огурчик, который вертелся на вилке.
В зале объявился Коччини. Фокусник блистал счастьем, как будущий жених богатой вдовы, в идеально отглаженном костюме с облачком новых бакенбардов. Заметив Пушкина, он намерился отдать глубокий поклон, как вдруг наткнулся взглядом на баронессу.
Смутившись, Коччини замер, не зная, что делать дальше.
– Объявился, красавчик, – проговорила она с мрачной обидой.
Пушкин поманил. Коччини подошел и принял гордую осанку.
– Мое почтение, баронесса, – поздоровался он.
Ответа не последовало.
– Прошу знакомиться, медиум герр Кульбах, – сказал Пушкин, указывая на специалиста по изгнанию духов, и добавил: – Мадам Керн.
– Так это… утром… были вы? – проговорила она, закусив губку.
Еще немного, и расплачется. Ее обыграл какой-то фокусник, а она даже не разгадала его под рыжим париком медиума и накладными бакенбардами.
Не замечая ничего, кроме своей персоны, Коччини остался доволен произведенным впечатлением.
– Недурно сыграно, не правда ли?
– Номер удался, – ответил Пушкин. – Голоса духов – выше всяких похвал. Чревовещанием владеете мастерски.
Коччини расцвел румяным цветком.
– Старался, как мог!
– Вижу, к магии готовитесь тщательно.
– Как же иначе, господин Пушкин!
– Например, нанеся визит старому приставу, узнали, что проклятия не было.
А это значит, что снять его совсем просто.
Коччини изобразил вежливое смущение.
Перестав понимать, о чем идет речь, Агата дотянулась до графинчика, налила себе рюмку, что было вызывающе неприлично, и выпила залпом. К счастью, рукавом не занюхала, иначе почтенную даму за ближним столиком хватил бы удар. Но не ее супруга, который смотрел на редкостную барышню в полном восторге.
