Или возвращаемся в обнимку пешком, как это случилось, когда нам посчастливилось оказаться в знаменитом китайском районе Чайна-таун…
Ну вот, двери подземки снова смыкаются за спиной, поезд разгоняется почти до свиста, и я вновь удивляюсь, когда вижу рядом с собой человека, спящего на сидении прикрывшись газетой, словно на лавочке в парке. Не первый раз замечаю в вагоне оставленные пассажирами, просто на сидениях, книги в мягких переплетах – красивые, новые, только что купленные и прочитанные кем-то.
Намеренно забытые для того, кому это более необходимо.
Ай, к черту правила, этикет и гендерное различие полов! Напротив худой черный парень в больших наушниках карманного плейера громко подпевает Рианне «Only Girl», объяснив нам, что едет на музыкальное прослушивание в известную студию, и другой возможности показаться зрителю у него нет. Забирается в высокие ноты, в помощь голосу притопывая ногой, без стеснения сообщая пассажирам, как он хочет почувствовать себя единственной девушкой на земле.
Заставляя нас с Рыжим неловко пожимать плечами и улыбаться.
– Витька, все равно ты поешь лучше! – сообщаю я мужу, когда мы шагаем, взявшись за руки, туннелем подземки в сторону выхода к набережной Гудзона, и, желая увидеть на его лице фирменную ухмылку, беззастенчиво льщу: – В тысячу раз лучше!
– Правильно, репейничек, – ничуть не смущается Рыжий, легко соглашаясь со мной.
– Я у тебя самый способный и талантливый! Мега-крутой парень во всех отношениях! – обнимая, игриво кусает за щеку, и я тут же толкаю его локтем в бок.
– Но-но, Артемьев! Не раздувайся пыжиком! Я пошутила!
– Значит, не лучший? – Рыжий делает вид, что обиделся, хитро, по-лисьи взглядывая на меня. – Что, не веришь в меня, Коломбина?
Здесь, на выходе из станции метро, ведущей к речному вокзалу, в это раннее вечернее время полно туристов и жителей острова Статен-Айленд.
Кто-то после рабочего дня спешит домой, а кто-то, так же как мы, приехал к пристани, чтобы прокатиться к острову на бесплатном пароме и собственными глазами взглянуть на Бруклинский мост, Статую Свободы, и на раскинувшийся, вознесшийся до небес Манхеттен.
