Памперсы зло! Ребенку понравится и музыка, и фейерверк, он сообразит, что для постоянного прослушивания песни и для салюта нужно использовать детский горшок, начнет безостановочно ходить…
Последние слова толстяк произнес уже под скрип ступенек, он спешил в свою спальню. Меня его быстрое отступление удивило. Как правило, Дегтярев так легко не сдается. Почему он не заставил Коробко продолжить банкет?
— Моя голова, — простонал Евгений, — нижайше прошу прощения, мне надо умыться и проглотить обезболивающее.
Я посмотрела на Машу.
— Ты как?
Манюня судорожно вздохнула.
— В нашем доме останутся или я, или этот горшок на колесах. Мусик, ты кого выбираешь?
— Однозначно тебя, — ответила я, — мы много лет вместе, отлично знаем друг друга, легко можем договориться. А педальное устройство я вижу впервые, и оно мне не особенно понравилось. Интересно, почему Дегтярев удрал?
— Муся, подними голову, — вздохнула Маруся.
— Не надо! — хором воскликнули Феликс и Юра. — Не смотри вверх.
Лучший способ заставить меня что-то сделать — это запретить мне это делать.
Я тут же глянула на потолок. Вместо привычного белого он почему-то стал серым.
— Что случилось? — спросила я.
— Из горшка забил фейерверк, — начал объяснять Феликс, — жуткое зрелище! Прямо снопы огня!
— Отлично младенцу подходит, — протянула Манюня, — и песня про развратную парочку в самый раз. Мусик, прости! Жаль потолок, но мы его быстро починим.
— Так что случилось? — недоумевала я.
Юра откашлялся.
— Потолочное покрытие во всех комнатах натяжное.
Грубо говоря, небольшой кусок ткани растянули, прикрепили к держателям…
— Когда фейерверк утих, я подумал, что, слава Богу, конец празднику, — признался Маневин.
— И тут обе трубки, из которых искры сыпались, как взлетели вверх, — замахала руками Маша, — как воткнулись в потолок!
— Вот почему раздался треск, как в фильме, где гоблины ткань когтями рвали! — подпрыгнула я.
— Ты смотришь такое кино? — поразился Юра.
— Мусик еще и Смолякову обожает, — тут же напомнила Манюня.
— Я и сам не прочь разгадывать примитивные кроссворды по истории и философии с глупыми вопросами вроде «Имя автора книги «Душа, как понятие нравственной субстанции», — пришел мне на помощь Маневин, — у каждого свой способ расслабляться.
Я показала на кусок ткани на полу.
— Это наш потолок?
— Ага, — в унисон пропели все.
— А почему света нет? Лампы везде потухли? — не успокаивалась я.
— Сейчас загорятся, — пообещал Коробко и ушел, покачиваясь.
