Павлова вытащила из моей руки две купюры.
— Дашенька, вы не должны испытывать неудобство из-за своей обеспеченности. Вы что, украли состояние, ограбили кого-то, обманули, смошенничали?
— Нет, — ответила я.
Наталья добавила к моим купюрам свою ассигнацию.
— Поможете провести аукцион, добудете семье Полотняновых мешок дублонов на дом в деревне. Окажете малообеспеченным людям неоценимую помощь. Они из тесной норы благодаря вам уедут. Не терзайтесь из-за своей якобы жадности. Надо разумно распоряжаться деньгами.
Глава 5
Спустя неделю Дегтярев приехал с работы в самом мрачном настроении, сел ужинать, схватил пульт от телевизора и стал переключать каналы.
— Как дела? — спросила я.
— Словно сажа бела, — процедил полковник.
Я спросила у Александра Михайловича:
— На работе напряг? У тебя неприятности?
Полковник закатил глаза:
— Целый день не имел возможности чаю хлебнуть, ничего не ел. Народ через кабинет потоком тек. Одному то, другому се, третьему другое… Мозг мне через трубочку высосали. Голова болит.
Желудок от голода свело. Наконец адово пекло закончилось. Я к лифту, домой собрался. А из кабинки бабка вываливается, ей лет триста с виду, и давай кудахтать: «Где тут полковник Дегтярев сидит?» Я хотел молчком в лифт войти. Так секретарь как завопит: «Александр Михайлович, полковник Дегтярев, вы забыли кое-что подписать!» Старуха меня за руку хвать:
— Помогите! Еле вас нашла! Мальчик у нас пропал! Дед, дурак, повел его в магазин, рубашечку решил ребенку с пенсии купить. Приобрел сорочку, мальчик стал просить мороженое.
Мой старик без ума совсем, пошел с ним в кафе, посадил парнишку за столик, велел ждать, сам к кассе пошел. Минут через десять принес пломбир, и нет ребенка! Муж в туалет! Нет! На улицу выскочил! Нет! Нигде нет! Помогите! Мальчик пропадет! Он беспомощный! Без денег! В очках! Такого любой обидит.
И ну рыдать!
Делать нечего. Я вернулся с ней в кабинет. Стал вопросы задавать:
— Как зовут мальчика?
— Смирнов Николай.
— Год рождения?
— Тысяча девятьсот шестьдесят второй.
Я решил, что бабка цифры перепутала.
— Наверное, две тысячи двенадцатый?
Старуха на стуле подпрыгнула.
— Нет. Тысяча девятьсот шестьдесят второй.
Я опешил:
— Так мальчику вашему хорошо за пятьдесят!
И тут она на меня танком поехала:
— Ну и что? Мне он сын родной!! Если полувековой юбилей справил, все равно ребенок. И девочкой не стал. Мальчиком от рождения был, мальчиком и остался.
Дегтярев схватил нож и начал намазывать на хлеб толстый слой масла.
