- Ты что делаешь?! - он обмотался одеялом. - Я щекотки боюсь панически!
А могла бы и догадаться - с его-то тактильной чувствительностью.
- Извини, - села рядом. - Мне показалось, у тебя что-то на подошве.
Кир помолчал. Вздохнул.
- Не показалось.
Они некоторое время смотрели друг на друга.
- Покажи, - потребовала Катя.
Из-под одеяла высунулась волосатая нога сорок четвертого с половиной калибра. За ней вторая. Катя нагнулась, разглядывая ступни. Смотрела долго, внимательно, даже губами шевелила. А потом внезапно опрокинулась на кровать, захлебываясь смехом.
- Что, ну что ты смеешься?! - Кир навис над ней. Пытался говорить строгим голосом, но глаза смеялись, и солнце било из-за осенних туч. - Хотя я понимаю - это...
- Смешно! - Катя отпихнула его и села. - Погоди, я правильно понимаю, что педали у тебя попутаны?
- Правильно, - уныло согласился Кир, садясь по-турецки и разглядывая свои ступни. На них красовались две надписи - left и right. Причем первая была на правой ноге, а вторая - на левой.
- Ты же говорил, что дипломатам тату не положены?
- Хочешь, чтобы я что-то сделал - скажи, что этого делать нельзя, - криво усмехнулся Кир.
- Я долго думал, как обойти этот запрет. Ну, не то, чтобы запрет... Но если у тебя есть тату или пирсинг и прочее - путь в послы тебе заказан. А я... на меня... Но, в общем, карьеру мне ломать нельзя было. А стопа... ее ж никто не видит, в общем-то.
- Ну а как так получилось, что ноги перепутаны? - веселье вдруг куда-то делось.
- Так я же щекотки боюсь, - Кир пожал плечами.
- Тату делали под мощной анестезией, у меня на нее реакция какая-то - заторможенный был, процесс не контролировал. Мастер сидел напротив меня. Ну а ему что - у него все норм. Для него это left и right, все четко.
- Господи, нелепо как...
- У меня, Кать, в жизни все так.
Именно тогда он вдруг взял - и рассказал ей. Все. Про конфликт с отцом, про то, как в двадцать лет лишился матери. Про братьев, про свою вынужденную дипломатическую карьеру, про мечту стать историком-лингвистом.
В общем, часа два говорила без перерыва. А Катя слушала. И понимала, что это не влюбленность.
Это, мать ее, любовь. В удивительного человека. В потрясающего мужчину. В отца ее ребенка.
Только это ее и пугало в те счастливые месяцы. Ее беременности словно не было. Когда речь невольно заходила об этом - сразу возникало напряжение. Он все-таки не принял. С какого-то момента избегал прикосновений к животу, словно там тикала бомба. И ребенок встал между ними, разделяя.
