Его заложили в двадцатых годах прошлого века, когда стали строить автомобильный завод. Здесь полным-полно конструктивизма!
– Это что значит?
– Это такая архитектурная форма, вернее, направление. Вон видишь, такие прямоугольные балконы, а внизу арки квадратные? Это и есть конструктивизм! Здесь где-то кинотеатр со скульптурами на крыше, я видела фотографии, вот бы посмотреть.
– Ты архитектор, что ли?
– Я сценаристка, – ответила Тонечка беспечно. – Пишу сценарии для сериалов. Ну, и для фильмов.
– Да ладно, – сказал парень басом.
– Точно тебе говорю.
– Молодёжные? Или для стариков?
– Это уж как пойдёт, – усмехнулась Тонечка. – По всякому бывает.
– А про общагу? Это ты?
– Нет, не я.
– А про необитаемый остров?
– Тоже не я.
– А про пацана с Рублевки, который как бы в полиции служит, а на самом деле он богатый?
– И это не я, – призналась Тонечка, чувствуя, что Родион разочаровывается всё больше и больше.
– А что тогда ты?..
– Про курсантов я.
Родион просиял. Этот фильм они всем детдомом любили! Там жизнь была похожа на их собственную как две капли воды.
– Чесслово?
Тонечка кивнула на подъезжавшую машину:
– Чесслово. Садись, я прямо замёрзла, ужас!.. Когда весна придёт!
Они немного не доехали до Покровской, вышли возле большого магазина. Родион плёлся за Тонечкой, сунув руки в карманы безразмерной куртки, купленной только вчера. Он думал какими-то скачками – то про оставленную собаку, то про «курсантов», то про свои горести, то про воздушные шары и про то, как их нарисовать.
Тонечка оглянулась на него.
Он шёл весь поникший, плечи сгорблены, волосы лезут в глаза, шапка натянута почти на уши, под глазом синяк, на скуле царапины."
"– За что тебя били? – вдруг спросила она. – И вообще как ты ввязался в драку?..
Он дёрнул плечом.
– Ни за что. Просто так.
– Улицу не поделили?
Он промолчал.
– Ты бы рассказал, – посоветовала Тонечка. – Может, мы бы меры какие-нибудь приняли.
– Нечего мне рассказывать, и мер никаких не нужно.
…Она же не знает, что в следующий раз его… убьют.
Точно убьют! И рассказать он ничего не может.
– Мне кажется, – продолжала Тонечка, открывая тяжёлую дверь в магазин, – ты мне должен.
– Чего это?!
– Я тебя спасла, – сказала она. – Между прочим, могла бы и убежать.
– Ну и убежала бы.
– Ну и лежал бы ты сейчас в морге, – заключила Тонечка безжалостно. – И похоронили бы тебя, как неопознанный труп!..
Тут ей позвонила Настя и, зевая, стала спрашивать, где они все – и мать, и дядя Саша, и мальчик Родион.
