– Может, красками тоже попробуешь?
…Вот что она от него хочет, а? Чего добивается? Он не знает, он не может выбрать, он не привык, не умеет! Всю жизнь он пользуется только тем, что дадут взрослые – одеждой, посудой, тетрадками!
Кажется, Тонечка поняла его смятение:
– Мы возьмём вот этот, для акварелей, и вот этот, для карандаша. Подходит? Кисти и краски нам продавец сейчас посоветует, а карандашей, я считаю, мы должны взять самый большой набор.
Они взяли альбомы, и краски, и кисти – особенно Родиону понравилась самая тоненькая, продавец сказал «беличья».
И самую большую коробку карандашей! Она открывалась, как конфетная, откидывалась тяжёлая крышка, на которой была картина Репина про запорожцев и письмо турецкому султану, карандаши лежали в три ряда, отточенные, свежие, нетронутые!..
Вот хорошо, что она догадалась купить ему карандашей и альбомов! Рисуя, он не скучал никогда и мог заниматься много часов подряд. Когда он был маленький, его за это хвалили – молодец, мальчик, сидит тихо и рисует, никому не мешает.
Когда вырос, стали ругать – где ты там есть, уже обед заканчивается, беги скорей!
Первым делом он нарисует собаку, пока помнится её хрупкость и лёгкость и тонкость лап и ушей. Потом воздушные шары между рекой и небом. Потом девушку Настю.
Или сначала Настю, а уж потом воздушные шары…
Он прижимал к себе пакеты, физиономия у него сияла так, что в её сиянии потерялся, растворился синяк, и царапина на скуле, кажется, тоже куда-то делась.
Тонечка дождалась своего Эренбурга, пришла в восторг, что нашлись все три тома, и они пошли по Большой Покровской в сторону памятника Добролюбову, за которым был скверик и отель «Шератон».
– Давай, я книжки тоже понесу.
Тонечка отдала ему поклажу.
Он понимал, что должен ей отплатить. За спасение не должен, а вот за альбомы и карандаши должен, потому что она как-то поняла, что ему это нужно, очень нужно! Но благодарить он не умел и чем отплатить не знал."
"– Ты есть хочешь? Сейчас ребята прибегут, ты можешь с ними поесть.
А мы к четырём уедем, но потом приедем.
– Да не нужно меня ни с кем оставлять, что я, маленький? – Ему ужасно хотелось порисовать, даже в висках стучало от нетерпения, а есть не хотелось совсем.
И девушки Насти он немного опасался. Она над ним смеётся, а он даже толком не понимает, почему.
– Можно я в номер пойду? Дверь можешь запереть, хоть я никаких ваших кредитных карточек не крал!..
