Поэтому, пока он последние десять штук не оформит, ни о какой операции не может быть и речи!
Как беззащитен нынешний врач перед всей этой шайкой контролеров и прокуроров! А самое страшное, что эти пиявки высасывают из врача не только энергию и желание работать, но и совесть. Ведь человек становится негодяем, когда привыкает быть виноватым.
За этими мыслями Мила не заметила, как девушка сфотографировала ее. Наверное, поэтому снимок получился неплохой, Мила даже попросила девушку сделать еще несколько копий.
Потом, чувствуя детскую радость прогульщицы уроков, она завернула в книжный и купила последний роман своего любимого Несбё.
Правда, после этого совесть заставила Милу пройти мимо кофейни. Лимит денег на ублажение себя, любимой, был исчерпан.
Но на работе ждала еще одна нечаянная радость. Руслан, столкнувшись с Милой в холле, замахал руками и закричал, что она может не переодеваться, дел особых нет.
Но надо было отдать фотографии.
В ожидании лифта Мила увидела Спасского. Он целеустремленно куда-то шел, заметив ее, притормозил.
Подтянутый, свежий, на повторный сеанс психотерапии не напрашивался.
Но Милу кольнуло недоброе предчувствие. Она уже не раз замечала странную тень, пробегавшую по его лицу. А сегодня в лице появилось что-то новое… Вроде бы та же улыбка, азартно блестят глаза, неожиданно яркие и молодые. Почему же ей тревожно?
– Хочешь, я за тебя сегодня отдежурю? – вырвалось у нее.
– С чего вдруг?
– Ты устал, замотался…
– Так я такой двадцать лет уже! – засмеялся Спасский. – Спасибо за предложение, Мила, но меня в операционной старушка ждет.
И умчался, только халат мелькнул.
Замешкавшись перед дверью в поисках ключей, Мила услышала звуки фортепиано и сразу поняла, что играет не Вова. Значит, это несчастная жена Руслана, которую опять привела Анна Спиридоновна. Мила была благодарна старшей Волчеткиной за давние чаепития с Колькой, отчасти заменявшие ему общение с бабушкой, но считала свой долг выплаченным – ведь без нее Руслан вряд ли достиг бы своего нынешнего положения.
И теперь ей хочется после рабочего дня приходить домой, а не в великосветский салон!
Да, Вова проявляет великодушие и такт, занимаясь с Ольгой музыкой, и за саму Ольгу Мила тоже радовалась, но почему на этом всеобщем празднике благородства страдать снова приходится ей?
Неужели Анне Спиридоновне не догадаться, как тягостны для Милы эти визиты? При гостях нельзя заниматься домашними делами, а музыка, не всегда благозвучная, раздражает, не дает возможности отдохнуть.
