Мама права, мне надо что-то пропить, я не справляюсь, и эти чертовы гормоны меня точно добьют. Я превращаюсь в бешеную, растрепанную ведьму, готовую порвать каждого, кто громко пыхтит в моем присутствии.
Краев задерживает дыхание.
Это выглядит так смешно, что я невольно улыбаюсь. В груди пульсирует, почти больно, зубы сводит. Я сама себе кажусь оголенным сгустком нервов. Вся разобрана, разбита, трясусь и вовсе не от холода.
— Не торопи меня, пожалуйста. Я хочу попробовать еще раз, — говорю, а у самой по щекам слезы.
Потому что страшно и потому что действительно хочу, — но мне так плохо.
Может, это неправильно. Может, надо было обрубить все хвосты, гордо хлопнуть дверью и дальше выть на луну, ожидая, когда на горизонте появится кто-то новый, способный отогреть сердце. Надеяться, что позволю ему это сделать, не буду сравнивать с Краевым и найду в себе то, что смогу дать взамен.
Я скучная. Или слабая. Или нудная. Или просто дура, которая растеряла где-то остатки гордости. Потому что не было желания ждать, пробовать что-то новое, экспериментировать.
Именно здесь, на этой холодной, занесенной снегом лавке, рядом с Краевым, я поняла чего хочу.
Его."
"И речь не о сексе, предающих телах и мокрых трусах. Речь о человеке полностью, со всеми его тараканами, косяками и несовершенствами.
— Я не стану навязываться. Просто не прогоняй.
— Не буду.
Мы оба замолкли.
— Ты простишь?
— Я пытаюсь, Миш, — дышу на покрасневшие от холода пальцы, и он молча протягивает мне свои перчатки. Они большие.
Моя узкая ладошка тонет в них, но чужое тепло приятно щекочет кончики онемевших пальцев. Приятно, но горько. Слишком много горечи и нужно как-то учиться с ней жить. Не давиться каждый, не захлебываться, а отпускать. Это будет сложно, но я попытаюсь.
— Я хочу, чтобы ты меня услышал, Миш. И понял. Я прекрасно понимаю, что не бывает идеальных людей. У каждого есть право на ошибку. Но только на одну. Ты свою уже использовал. И если когда-нибудь снова случится, то же, что и с Тимофеевой…
— Не случиться.
Я все осознал…
— Не надо громких слов, — качаю головой, — Если вдруг это повторится, то я уйду. Уже не сомневаясь, не оглядываясь и ни о чем не жалея. Поверь, у меня не дрогнет. Ничего и нигде. И моя совесть будет абсолютно чиста. Я предупредила, Миш, дальше делай выводы сам.
— Поверь, я сделал. Давно.
Он протягивает мне раскрытую ладонь.
Я смотрю, как на нее падают и исчезают снежинки, превращаясь в прозрачные капли. Смотрю и не знаю, что делать.
