Не смотреть на часы, если он задерживается на работе, не испытывать дикого, почти непреодолимого желания заглянуть к нему в телефон в поиске компромата. Не накручивать себя.
Первый год был непростым. Постоянный недосып, постродовая депрессия, тяжелый разрыв в прошлом, все это давило, подстрекая отступить, опустить руки и сдаться. Но я была не одна. Родители меня поддерживали во всем, друзья не забывали, и даже Анечка и та признала, что возможно Краев не так уж и плох.
Я постепенно делала шаги навстречу, порой колоссальным усилием воли избавляясь от тех оков, которые тянули в прошлое.
Училась вспоминать без содрогания и воспринимать свое прошлое, просто как опыт. Не очень приятный, но уж какой есть. Надо было как-то прорабатывать его, интегрировать и жить дальше. И я старалась.
Сначала согласилась на свидание. Мы месяц ходили по кафешкам, сидели в кино, даже не на последнем ряду. Без поцелуев и объятий. Просто разговаривали и держались за руки, снова привыкая к прикосновениям.
Потом поцелуй. Немного горький, но живительный.
После него сердце в груди перестало кровоточить и потянулось навстречу."
"Потом я осталась у него на ночь. Было непросто переступить через внутренний барьер, но это того стоило. Я будто заново родилась и сожгла шкурку невзрачной, неуверенной в себе лягушки.
Спустя некоторое время мы съехались. Я до сих пор помню тот момент, когда снова переступила порог его квартиры, только уже с ребенком на руках… там все изменилось. Пока Краев снова отвоевывал мое доверие, он полностью переделал квартиру.
Теперь там была светлая спальня и детская комната, от которой Артем был в полнейшем восторге.
Мы не торопились. Не гнали коней, пытаясь насильно наверстать упущенное, а просто жили, относясь к каждому дню, как к драгоценности. Он, я, наш сын. Разве этого мало для счастья? Мне кажется, что предостаточно.
И вот итог. Наша роспись. Без лишней шумихи и понтов. Скромно. Просто повторили клятвы за работницей ЗАГСа, поставили подписи и обменялись свадебными кольцами.
— Ты как? — интересуется он, когда уже стоим на крыльце и смотрим как в голубом небе, едва тронутом вечерним багрянцем, вьется стая белых голубей.
— Хорошо, — вытягиваю вперед руку, рассматривая строгое красивое кольцо. Белое золото, крупный ясный камень, на гранях которого играют лучи солнца. Никаких насечек и излишеств.
Миша выставляет рядом свою руку. На его безымянном пальце такое же кольцо, только крупнее и строже.
— Красиво, — я не могу не улыбнуться.
