Значит, пришли поглазеть, а следовательно, не собираются отбивать штурм. Мои лазутчики передали мне от «именитых горожан», что они в нашу разборку вмешиваться не будут, если их «не принудят силой». Я принуждать не собираюсь, а князь Мстислав Святославич не сможет, если не открывать ему ворота Посада.
Ли начал расставлять осадные орудия на льду реки возле Детинца. Только требюшет расположил на берегу. Уж больно тяжелое устройство. Натренированные на десятках осад, мои люди работали быстро. Все понимали, что это последнее сражение, а потом будет продолжительный отдых.
Вокруг Детинца, уперев концы в вал Посада, соорудили стену из кольев и снега, чтобы задержал наступающих, если рыльская дружина бросится в атаку. На этой стене заняли позиции арбалетчики и принялись обстреливать осажденных в Детинце. Убили несколько человек. Рыльчане привыкли к лучникам, когда видно, что в тебя стреляют, а когда болты вылетали непонятно откуда, их первое время не успевали вовремя заметить. Потом приловчились. Половцы начали, сменяясь, имитировать атаки, беспокоя противника.
Делали это между залпами катапульт. Требюшет стрелял слишком редко. Его около часа заряжали. Зато метал он камни и куски льда весом по полцентнера. Ли выбрал правильную позицию, поэтому каждый валун из требюшета попадал в длинную приречную куртину — слабое место крепости. Валуны ударяли с такой силой, что в разные стороны летели обломки бревен. Камни из катапульт были меньше, но, выстрелянные залпом, попадали практически одновременно в один участок и сильно расшатывали стены.
Обстрел продолжался два дня. К концу второго от приречной куртины остались только жалкие остатки, а еще в двух зияли широкие проломы. Сколько при этом перебили осаждающих — не знаю, но на валу, вспаханном камнями и кусками льда, лежало десятка два трупов, упавших со стен. Мстислав Святославич, князь Рыльский, пощады не просил… Он попробовал перебраться в Посад, но горожане не пустили. Из чего князь сделал правильный вывод, что пощады не получит.
Вечером второго дня я созвал сотников на ужин и военный совет.
Собрались в моем шатре, пол в котором был выстелен еловыми и сосновыми ветками. В шатре стоял сильный дух сосны. Из нее делают гробы, так что ассоциации были не самыми продуктивными. Ели жареную баранину из отары, которую пригнали с собой. Грабить деревни запретил. Они теперь мои. «Всё моё!». Запивали остатками «бычьей крови», привезенной от гуннов. Уже пожалел, что взял так мало этого вина. Понравилось, подсел я на него.
