Мстислав Святославич, бывший князь Рыльский, лежал на полу в дверях своей спальни, в которую тусклый свет попадал через окошко из слюды. Изнутри оно закрывалось резными ставнями, теперь распахнутыми. Комната была наполнена густым сладковатым запахом крови. Князь успел надеть шлем и сапоги, но кольчуга валялась рядом. Его разрубили наискось от левой ключицы до середины груди. Рядом с кроватью лежала княгиня. Она была в одной рубахе, с распущенными седыми волосами. Ее проткнули пикой дважды, в живот и грудь. Мочки ушей были порваны, сережки отсутствовали.
Возле кровати стоял большой и высокий резной сундук, содержимое которого вывалили на пол. Одежда бедненькая, льняная и шерстяная. И все остальное в спальне было простенькое, не по чину. Простыня и наволочки и вообще из беленого холста. Только одеяло было беличье, но такое есть у каждого моего дружинника, кто не совсем безрассудный транжира. Куда же князь девал доходы от княжества?! Оно находится на торговом пути, ведущем к Волге, Каспию и Азовскому морю.
При разумном управление могло бы неплохо кормить. Наверное, блох подковывал. Еще в двадцатом веке я понял, что русские — это те, кто сами жить не умеют и другим не дают.
Я вышел из спальни и направился к другой комнате, где слышалась возня и женские то ли всхлипы, то ли стоны. Там было темновато, потому что жиденький свет попадал только через два сердечка, вырезанные в ставнях, закрывавших такое же маленькое окошко, как в княжеской спальне. На полу возле кровати валялась зарубленная женщина.
Шею до конца не перерубили, поэтому голова как бы лежала на правом плече. Издавала звуки молодая девица в порванной рубахе, из-за чего была видна небольшая белая грудь с розовым соском. Девица отбивалась от половца, который повалил ее на кровать, но никак не мог оседлать.
— Эй, а ну, оставь ее! — крикнул я и шлепнул плашмя саблей по заднице, обтянутой потертыми и засаленными кожаными штанами.
Половцы смазывают седла бараньим жиром, чтобы не отсыревали.
Разгоряченный кочевник оторвался от девицы и собрался было наказать кайфолома, но, увидев, кто перед ним, рыкнул обиженно и, понурив голову, чтобы я не видел переполненные бешенством глаза, выскочил из комнаты.
Девица встала. Правой рукой она свела концы порванной рубахи, чтобы скрыть тело. Плакать тихо, поскуливая по-щенячьи. Длинные, спутанные, темно-русые волосы закрывали лицо, не разглядишь, какая она. Судя по телу, девице не больше пятнадцати. Скорее, меньше.
— Кто такая? — спросил я.
