Если ни один из кочевников не вернется из похода, я не сильно буду переживать. Их жен и детей тогда будет легче окультурить.
30
Хан Бату жил в большом шатре из войлока, накрытого сверху красной шелковой тканью, расшитой золотом. Шатер прямоугольный и большой, длинные стороны метров пятнадцать, а короткие не меньше десяти. Стоял он на деревянном помосте, который с длинных сторон имел высокие колеса, по восемь с каждой. Вход был с короткой стороны. По бокам от него стояли две широкие бронзовые чаши на трехпалых ногах, наверное, драконьих.
В них что-то чадило, распространяя слабый кисло-сладкий запах. К входу в шатер вела лестница, застеленная персидским ковром. Справа от нее вкопан высокий шест с перекладиной наверху. С перекладины свисали девять белых хвостов яков — что-то типа штандарта командующего войском, как мне объяснил посол. Вокруг помоста сидели на земле или стояли около сотни воинов. Еще примерно столько же сидели на лошадях, образую внешнее кольцо охраны.
Метрах в пяти от внутреннего кольца охраны посол остановился, давая понять, что на этом его миссия заканчивается.
Амбагай что-то хотел мне сказать, но не решался. Я понял, что, и молвил тихо:
— Я ничего не скажу хану. Ты ведь не знал, кто я такой.
Посол Амбагай улыбнулся и кивнул, соглашаясь.
Спешившись возле помоста, я отдал повод ближнему охраннику, снял с себя пояс с саблей и кинжалом и вручил его другому. Обыскивать меня не стали, но окинули наметанным взглядом. Что-нибудь больше ножа вряд ли бы пропустили. Нож оружием не считается, поэтому саблю отстегнули от ремня, а его вернули вместе с кинжалом.
Я подпоясался и взбежал по ступенькам на помост. Толстый ковер глушил шаги. В чаши была насыпана какая-то бурая смесь, которая тлела наподобие трубочного табака. Я раздвинул полог и, наклонив голову, вошел внутрь."
"В нос мне ударила смесь запахов винного перегара, скисшего молока, немытых тел и разных благовоний. Непрямой солнечный свет попадал в шатер через приподнятый в северной части покров крыши. Примерно в центре, вокруг шеста, подпирающего купол, разомкнутым в сторону входа полуовалом сидели на пятках, облокотившись на подушки в шелковых в ярких разноцветных наволочках или полулежа на них, человек двадцать, перед которыми стояла серебряная посуда, кубки и тарелки.
В центре сидел мужчина лет тридцати пяти. Скорее всего, это Бату — страшилка русских летописей. Глаза у него светлые, но волосы черные и лицо смуглое и скуластое, какие будут у монголов в двадцать первом веке.
