Следующее место занимал мужчина чуть старше Бату с круглым лицом с редкими усиками и «плевком» из волос под нижней губой и узкой полоской жидкой растительности на подбородке. Чубчик посередине в форме ласточкиного хвоста. Халат синевато-серый с красным воротом и без украшений. Если был он сидел пониже, принял бы его за тысяцкого. На самом деле это двоюродный брат хана по имени Мунке. Он — один из лучших молодых полководцев, обычно командует корпусом из трех-четырех туменов. Дальше расположился Гуюк, сын нынешнего Великого хана Угедея.
Хотя он был ровесником Бату, лицо имел обрюзгшее, с жиденькими усиками и «плевком» под нижней губой. Зато золотых побрякушек на нем было без меры и одет в оранжевый халат с синими, зелеными и золотыми драконами, глаза у которых были из драгоценных камней, а сапоги из шагреневой кожи украшены узорами из жемчуга. Амбагай так и сказал мне, что Гуюка в насмешку называют самым блестящим из всех Чингизидов. Рядом с ним примостился более молодой, худой и длинный, истинный монгол с желчным лицом, одетый чуть скромнее Гуюка.
Это, наверное, Бури, племянник хана. Его дед Чагатай, как будут выражаться в будущем, является «теневым» лидером монголов — Хранителем Ясы, их, так сказать, конституции, — и жутко ненавидит мусульман. После Бури сидели воины поскромнее, не Чингизиды. Все замолчали, увидев меня, уставились с явным любопытством.
Я поздоровался на монгольском.
Мне ответили хором и с радостным удивлением, будто заговорила статуя.
— К нам на помощь прискакал знаток всех народов! — громко и шутливо произнес Субэдэй.
— Иди садись возле меня, — пригласил он и попросил своего соседа слева: — Подвинься, Берке, дай мне поговорить со старым знакомым!"
"Чингизид не обиделся, переместился левее, уступая мне место возле старого полководца. Молодая и симпатичная китаянка лет пятнадцати с маленькими, детскими ступнями в черных тряпичных башмачках на высоких деревянных подошвах, поставила передо мной чистый серебряный кубок вместимостью граммов двести, наполненный медовухой, и овальную тарелку с горячим вареным бараньим мясом, по краю которой шла надпись арабской вязью, так красиво выполненной, что казалось растительным узором.
Что было написано — я прочитать не смог. Надо очень хорошо знать арабский, чтобы прочитать одну и ту же фразу, написанную разными каллиграфами. Я поблагодарил девушку на китайском. Она улыбнулась и поблагодарила меня за то, что я поблагодарил ее.
