Такого предмета дамской одежды пока не существует, поэтому никто, кроме меня, не оценил комичность этой брони. Кожаные штаны были засалены на коленях, а голенища сапог усилены кольчужной сеткой. На спине висел небольшой круглый щит с узором из переплетающихся, зеленых и красных линий. В руке держал копье длиной метра два, трехгранный наконечник которого имел крюк, чтобы стягивать врага с коня, отчего напоминал алебарду без топорища. Справа на ремне из золотых овальных бляшек, пришитых на кожу, висела сабля в золоченых ножных.
К седлу слева был приторочен лук в чехле, а справа — два колчана со стрелами. Седло и стремена были позолоченные, зато лошадь степная, неказистая. Остальные были в кольчугах попроще, явно русских, захваченных во время зимнего похода, но вооружены также, как командир. Встретил их на крыльце воевода. Я рассматривал делегацию, стоя у окна в парадном зале. Усевшись на свое место, сказал своей думе, вместе с которой сидели и мои сыновья:
— Пришло время заплатить за спасение на Калке.
Парадный зал не произвел сильное впечатление на монгола. Посол был истинным монголом, со светло-русыми волосами, заплетенными с боков в косички, заправленные за уши, и серо-голубыми глазами. Наверное, повидал в Китае и Персии дворцы покруче. Зато его свита разглядывала зал с интересом. Эти были похожи на булгар — лица почти европейские, но волосы черные, заплетенные сзади в длинную косу.
Не поздоровавшись, посол с вызовом заявил на монгольском:
— Хан Бату приказывает тебе явиться со своим отрядом к нему на службу, — и повернулся к стоявшему слева и сзади воину, наверное, переводчику.
— Ты забыл поздороваться, — напомнил я на монгольском и поздоровался первым.
Посол смутился и тихо поздоровался в ответ.
— Думаю, помощники хана Бату, коварные цзиньцы, неверно сказали тебе, кто я такой, поэтому ты и обратился ко мне не так, как положено обращаться к другу и союзнику, — продолжил я на тюркском. — Скажу хану при встрече, чтобы наказал их.
Гонор с посла, как ветром сдуло.
— Хан Бату зовет тебя на войну с половцами, — произнес он тише и без вызова.
— Если хан идет воевать, значит, он здоров, — сделал я вывод. — А как поживают мои друзья Субэдэй и Джэбэ?
— Субэдэй жив и здоров, верно служит внуку Тэмуджина, а Джэбэ погиб во время похода на чжурчжэней, — ответил посол.
— Вечная память ему! — пожелал я и произнес: — Я пойду на половцев с моим союзником ханом Бату. Завтра соберется моя дружина, и послезавтра мы вместе поедем к нему.
