Весной до нас стали доходить слухи, что часть монгольского войска под командованием Мунке разбила половцев в междуречье Волги и Дона. Они загнали остатки воинов в плавни в дельте Волги и там порубили безжалостно. Половецкие женщины и дети стали рабами. Спаслись только те, кто перебрался ранней весной на правый берег Дона. Поскольку переправлялись через реки кочевники обычно на мешках из кож, набитых сеном, решились лезть в ледяную воду не многие. Я предположил, что следующими будут русичи, и опять остался в Путивле.
В середине лета приехал в гости Никитакан в сопровождении двух десятков воинов.
Они пригнали в подарок сотню лошадей и пять сотен баранов. Значит, просить будут много. Мне даже не надо было говорить, что именно. Принял их в парадном зале. Кочевники впервые были в нем. Высота потолков, освещенность и убранство помещения, богатые одежды моей думы поразили их. Сразу поубавилось напускного гонора, которым они собирались убедить, что не очень-то во мне и нуждаются.
После обмена затяжными приветствиями, вопросами о семье, я сразу перешел к делу:
— Я тебе говорил Никита, на каких условиях смогу принять под свою руку: обязательное крещение, отпуск на свободу всех христиан и оседание на земле.
Тогда я с чистой совестью буду говорить, что вы не кочевники, а мои подданные. Поселю вас на границе со степью. Будете и дальше пасти скот, но жить в деревнях. По-другому не получится. Татары — мои союзники. Ссориться с ними из-за вас и вместе с вами погибать я не собираюсь.
— У меня половина коша крещеных, остальные тоже не против.
И осесть готовы. Хотели бы узнать, где будем жить, что и как тебе будем платить за оказанную милость? — сказал половецкий хан.
— Тебе могу выделить дом здесь, в Детинце или на Посаде. Остальные могут купить дома в городе, или поселиться в моих деревнях, или отдельно. Избы вам поможем поставить, — сообщил я.
— Нам бы лучше отдельно, — выбрал Никитакан.
— Как хотите. Свободных земель на южной окраине моего княжества много, — согласился я. — Платить будете по одному жеребцу-трехлетку с юрты, то есть избы, и выставлять по моему призыву сотню всадников.
Больше — по вашему усмотрению. Половину добычи забираю, остальное делится между воинами: пехотинцу одна доля, легкому коннику — полторы, тяжелому — две, сотнику — три.
— Половина добычи — это много, — попробовал поторговаться половецкий хан.
— И добычи тоже много, — сказал я и показал на своих командиров, вырядившихся во все самое дорогое по такому случаю: — Мои люди не жалуются.
